Перевод: Ромина Акеми и Бри Брукс «Разорвать волны: критика либеральной тенденции в анархо-феминизме»

0 Комментарии

Статья бросает вызов анархо-феминизму, сконцентрированному на индивидуальных практиках выживания, культивировании собственной идентичности угнетенных и стремлении здесь и сейчас создать замкнутые пространства, лишенные угнетающего поведения. Вместо индивидуалистического, подверженного либеральному и академическому влиянию феминизма авторки предлагают собственный проект наступательного анархо-феминизма, нацеленного на создание массовых движений и разрушение патриархального капитализма. В своей критике и в своих предложениях они опираются на анализ феминистского движения и политической истории последних десятилетий, а также на стратегии и теории разрабатываемые анархо-феминистскими организациями Чили.

Анархистская федерация «Черная роза» направила делегацию на международную анархистскую конференции АФем2014, проводившуюся комитетом анархистов* Великобритании. АФем2014 стремилась бросить вызов сексизму и другим формам угнетения в анархистском движении и создать «более безопасное пространство», чтобы начать обсуждение индивидуального и коллективного опыта, который мог бы быть преобразован в организационную работу. Комитет конференции надеялся, что энергия, порожденная этим событием, возродит анархо-феминизм и выльется в серию конференций с глобальным влиянием. С этой точки зрения АФем2014 была важным политическим событием, которое продемонстрировало рост анархизма и необходимость развития теории и практики феминизма в нем. Однако делегация «Черной Розы» покинула АФем2014 с большим количеством вопросов, чем ответов, главным из которых был: «Что такое анархо-феминизм?».

Как участницы этой делегации, мы ожидали, что международный характер конференции даст участницам уникальный шанс сравнить стратегии организаций из различных стран мира и вернуться домой с новыми политическими связями, которые станут основой для дальнейшего сотрудничества. К сожалению, у конференции оказался ряд недостатков, ограничивших этот потенциал. Показательным примером был приоритет оргкомитета конференции в обеспечении тщательного отбора участников и в политике «более безопасного пространства» с одновременной неспособностью проявить такую же тщательность в подготовке содержания конференции. Большое внимание уделялось участию «правильных» людей (лично сталкивавшихся с гендерным притеснением) и созданию «правильного» окружения, в котором они могли бы проводить встречи (которое определяется политикой более безопасного пространства, призванной исключить угнетающее поведение). Само по себе это не плохо, но мы пришли к выводу, что зацикливание на этом, без целенаправленного курирования политического содержания, привело к репрезентации анархо-феминизма, который одновременно включает в себя всю политику и никакой политики.

АФем2014 не хватило амбиций которые обеспечили бы реализацию ее потенциала. Предполагалось, что само существование в условиях патриархата — это радикальный акт, и что этот общий опыт угнетения может заменить общее политическое наследие и перспективы. Хотя мы относимся с почтением к нашему выживанию и выживанию наших товарищек, мы не хотим соглашаться на это. На самом деле, если мы позволим анархо-феминизму оставаться привязанным к нашей идентичности, а не к нашей практике, мы рискуем быть застигнутыми врасплох, когда возникнут проблемы, требующие не просто поверхностных изменений. Например, на конференции было несколько случаев, когда политика более безопасного пространства могла бы быть подкреплена конкретным анализом относительно расы и империализма; в результате белый участник с дредами быстро получил замечание за культурную апроприацию, но сложный и болезненный инцидент, касающийся лишения слова ораторки об опыте гендерного насилия на Ближнем Востоке, остался без внимания.

Чтобы реагировать на политические кризисы нашего времени, анархо-феминизм должен уметь взаимодействовать со знанием и убеждениями. Те из нас, кто хочет развивать это политическое течение, должны поместить себя в исторический контекст и опираться на уроки прошлого. Мы должны разрабатывать новые теории и проверять их в борьбе. Мы должны создавать массовые движения и отстаивать анархизм внутри них. Мы должны выдвигать требования и, по выражению итальянского анархиста Эррико Малатеста, «добиться или вырвать силой все возможные реформы – так, как освобождают захваченные врагом земли, чтобы потом перейти в наступление» [1]. Наконец, мы должны ориентироваться на международном уровне и проявлять солидарность с нашими товарищами во всем мире. Благодаря этой практике анархо-феминизм может стать конкретной политической силой, способной противостоять серьезным вызовам, которые ставят перед нами капитализм и государство.

По определению широкое феминистское движение не будет полностью представлять нашу политику. Вместо этого оно будет служить пространством для проверки на прочность и развития феминизма там, где он реализуется: на улицах, в наших домах, на наших рабочих местах, в средствах массовой информации и в наших запутанных и пересекающихся социальных сетях. Выталкивание анархо-феминизма за рамки наших небольших коллективов на социальную арену означает, что мы готовы бороться за его актуальность в движениях рабочего класса. Наша политика — больше, чем просто полезные инструменты для управления нашими собственными жизнями; она представляет проект мира, за который стоит сражаться и умирать. «Разорвать волны» — это призыв порвать с либеральным феминизмом и признать необходимость реконструкции нашей собственной анархо-феминистской исторической традиции. Мы одновременно заявляем о необходимости того, чтобы анархистки, являющиеся феминистками, и феминистки, являющиеся анархистками, обсуждали и дискутировали о том, что анархо-феминизм означает на практике, уточняли это определение посредством обновленной борьбы. Наша цель — не дать полное руководство по новому анархо-феминизму, но продвинуться на несколько шагов за пределы неопределенной политики, которая существует сейчас. Мы ожидаем, что многие читатели разделяют опасения и амбиции этой статьи, основанной на нашем собственном опыте и на разговорах с товарищками, которые чувствовали себя так же ограниченными анархистским движением, которому не хватает осмысленной феминистской практики, как и феминистским движением, которое декларирует, что коллективная борьба может начаться только после того, как мы очистим себя и всех тех, с кем бы мы могли организоваться. В первом случае наша политика маргинализирована вместе с нашими голосами. Во втором случае не предусмотрено образования, позволяющего занять место в борьбе. Проблемы двойной воинственности обостряются, когда два наших политических пространства конкурируют за наше время и труд. Когда мы разговаривали с товарищами в наших собственных организациях, на АФем2014 и во всех других бесчисленных ситуациях, в которых мы встречаемся друг с другом, была очерчена общая тема: мы заслуживаем лучшего и готовы бороться за это. Мы надеемся, что эта статья может стать фактором, способствующим продуктивному и интересному обсуждению поднятых нами вопросов, и мы с нетерпением ждем сотрудничества в виде вашего теоретического вклада или критики по мере их появления.

Анархо-феминизм

Анархо-феминизм – это термин без четкого определения. В американском анархистском движении он используется настолько по-разному, что трудно выделить какое-то большее его значение, чем «антипатриархальная работа, выполняемая анархистками, как правило, женщинами». В мире, где у наших революционных движений богатая история теории и борьбы, на которую можно опираться, мы не считаем, что такого определения достаточно. Поскольку анархо-феминизму не хватает истории непрерывной коллективной борьбы, он действует как «более острая» форма феминизма, которая наиболее заметна при столкновении с патриархатом в сфере межличностного взаимодействия и сводимая к опыту индивида и его способности адаптироваться к конкретному социальному поведению и замкнутому образу жизни. Однако эта нехватка истории и конкретики не помешала отдельным лицам или организациям внести значительный политический вклад в анархо-феминизм.

Публикация «Тихие сплетни: хрестоматия анархо-феминизма» (1978) — важный шаг в освещении анархо-феминистской традиции. Собрав вместе разнообразных авторов и обновляя содержание в последующих изданиях, редакторки запечатлели расколотую, часто противоречивую и меняющуюся политику под эгидой анархо-феминизма. В обзоре Красной Сони, участницы Северо-восточной анархо-коммунистической федерации (NEFAC), отмечается: «Анархизм "в целом" — это просторный свод идей, охватывающих такие полярные философские подходы, как яростный индивидуализм с одной стороны и либертарный коммунизм с другой, аналогично и "анархо-феминизм" покрывает обширное политическое поле с размытыми границами» [2]. К сожалению, многие эссе в «Тихих сплетнях» обособлены, им не хватает связующей нити, чтобы следовать от одной идеи к другой. В предисловии к третьему изданию авторка Роксана Данбар-Ортис воспевает возврат к героиням-анархисткам и заявляет: «Нашей задачей как анархо-феминистов может быть не что иное, как изменение мира, и для этого нам нужно обратиться к нашим героическим предшественницам» [3]. И все же анархо-феминизм часто определяется исключительно через этих женщин-революционерок в ущерб осмыслению их в контексте организаций и движений, в которых они действовали.

Эмма Гольдман – анархистка, которая много говорила и писала о притеснении женщин – первое имя (а зачастую и последнее), которое приходит на ум, когда думаешь об анархо-феминизме. Она не была индивидуалисткой и чрезмерное подчеркивание обратного исторически неуместно. В США она была политически активной в организации «Индустриальные рабочие мира», участвовала в борьбе за легализацию контроля над рождаемостью и в антивоенном движении во время Первой мировой войны. Гольдман продолжает оставаться влиятельной в анархизме благодаря ее значительному влиянию на более крупные движения и исторические события. Было бы ошибкой рассматривать ее исключительно как романтическую фигуру, обычно неверно цитируемую: «Если я не могу танцевать, это не моя революция». Есть еще несколько анархисток того времени вроде Вольтарины де Клер и Люси Парсонс, столь же выдающихся, как и Гольдман. Феминистские организации редко поднимаются до уровня известности, достигнутого вышеупомянутыми личностями, но можно рассчитывать, что даже анархисты, не интересующиеся исторической борьбой женщин, знают Мухерес Либрес, женскую организацию, которая боролась за гендерное равенство во время гражданской войны в Испании (1936-1939). Смотря на нашу политику как на ряд примеров знаменитых личностей, мы рискуем попасть во множество ловушек. Во-первых, мы привыкли представлять политические взгляды этих людей застывшими во времени, а не как результат практического обучения на протяжении всей жизни. Во-вторых, привязывая себя к отдельным лицам, а не к конкретным политическим теориям и практикам, мы вынуждены искать способ игнорировать их неизбежные ошибки или быть готовыми полностью отказаться от них как от несовершенных предшественниц. Правда в том, что во многих случаях гендер наших предшественниц – наименее интересная информация о них. Мы окажем им (и себе) лучшую услугу, поместив их в правильный исторический контекст и изучая, как они справлялись с политическими проблемами своего времени.

Анархо-феминизм не смог разработать политику, которая бы отличалась от либерального, радикального или социалистического/марксистского феминизма. Он только знаменует отказ от сексистской культуры предыдущих поколений политического активизма и не дает четкого представления о том, как мы должны формировать наши движения, или какие теории и тактики лучше всего подходят для наших целей. Без революционной идеологии, призванной осветить путь к нарастающей борьбе с государством и капитализмом, у людей в этих пространствах не остается выбора, кроме как навсегда замкнуться в себе, повышая свое самосознание, но не достигая более высокой цели. И все же в анархизме есть коллективное желание бороться против патриархата. На каждом шагу нам говорят, что решение является индивидуальным. Но здесь мы, анархистки и целеустремленные анархо-феминистки, согласны с Кэрол Ханиш в ее основополагающей статье «Личное – это политическое»: «На данный момент нет личных решений. Есть только коллективное решение с помощью коллективных действий» [4].

Ограничения теории волн и академического феминизма: какова наша историческая и политическая линия?

Академические феминистки разделили историю феминистских движений в США на три последовательные волны. Первая волна была сосредоточена на борьбе за избирательное право в начале двадцатого века. Вторая волна, известная как Движение за освобождение женщин, возникла в 1960-х и 1970-х годах вокруг борьбы за легализацию абортов и неудовлетворенного требования принятия Поправки о равных правах. Наконец, третья волна продолжает действовать как критика белой и гетеронормативной политики, продвигаемой в дискурсе второй волны и представляет собой переход от политики, основанной на движении, к более индивидуалистическому подходу. Поскольку ей не хватает увязки с конкретной борьбой, идеи и практики этой волны невозможно четко резюмировать. Эта западная концепция современной феминистской истории широко изучается и принимается, и, тем не менее, все еще идет много споров о точном характере каждой волны и о том, как они влияют на феминизм сегодня. Сейчас идет борьба за определение четвертой волны, связанной с участием женщин в появляющихся технологиях. Однако, как анархистки и феминистки, работающие в рамках революционной традиции, мы не можем проследить наше происхождение через индивидуалистические, либеральные или академические системы феминизма.

Многие антикапиталистки, женщины-революционерки были для удобства исключены из академических текстов и историй. В конце девятнадцатого и начале двадцатого века социалистки редко ассоциировали cебя с феминизмом первой волны из-за его буржуазных элементов и реформистских рамок. В Великобритании, где движение за избирательные права больше основывалось на рабочем классе и использовало более воинственную тактику, было больше политического взаимодействия [5]. Университетские курсы феминистской теории редко рассматривают критику суфражистского движения. Все это де-факто вычеркивает деятельность женщин-революционерок. Вместо этого они отмечают достижения первой волны и помещают ее в нарратив исторического прогресса. Но было ли прогрессом то, что белые суфражистки отказались включать черных борцов за избирательные права, таких как Ида Б. Уэллс? История феминизма полна таких противоречий, которые являются важным поучительным опытом. Когда мы будем искать слова и действия, из которых можно построить нашу традицию, мы обнаружим близкие нам вещи как в хорошо знакомых, так и в неожиданных местах, включая традиции марксистского и либерального феминизма. Построение анархо-феминистской исторической традиции даст нам платформу для продвижения нашей собственной политики, понимания нашей работы в контексте того, что уже сделано, и дальнейшего продвижения. Анархо-феминисты, которые стремятся восстановить свою политическую традицию, должны плыть аккуратно и даже заплывать в иностранные воды. Мы существовали всегда, но нас не всегда замечали.

Авторы статьи «Черное пламя: революционная классовая политика анархизма и синдикализма» заявляют: «Мы чувствуем определенный дискомфорт в связи с тенденцией многих писательниц называть женщин-анархисток и женщин-синдикалисток анархистскими феминистками или анархо-феминистками» [6]. Мы разделяем их дискомфорт. Эта практика отражает тенденцию, которая возникла среди историков и активисток второй волны, которые начали искать женщин в истории. Некоторые начали задним числом обозначать сильных и независимых женщин из прошлого как феминисток, усиливая неисторическое понимание феминизма. Кроме того, эти писатели и теоретики не смогли предложить диалектический анализ феминизма, значение которого изменилось за последние сто с лишним лет. Во время феминистского движения второй волны в США произошел политический сдвиг, так как многие женщины-социалистки наполнили феминистскую идеологию той эпохи своими антикапиталистическими и революционными взглядами. Тогда как в конце девятнадцатого и начале двадцатого века была лишь горсть женщин-социалисток и анархисток, использовавших феминистский ярлык, а подавляющее большинство этого не делали. Так было потому, что феминизм возник как движение, которое представляло потребности женщин из буржуазии и верхушки среднего класса, которые хотели получить такой же доступ к гражданским правам и профессиональным возможностям, как и их коллеги-мужчины.
Обсуждение ретроспективного и неправильного использования понятия «феминизм» – это не мелкий спор о терминах, но вопрос политического значения. Во-первых, отсутствие этого обсуждения делает все виды феминизма частями одного семейства и усиливает гендерную принадлежность по отношению к классовой и политической. Во-вторых, это вычеркивает все политическое наследие, особенно революционные традиции, действовавшие вне, а иногда и против волн. На большинство социалисток и анархисток переносят понятие «феминистка», которое напоминает всем об их гендерной принадлежности. Кроме того, эта практика поиска «феминисток» в истории создает феминистское ложное сознание, которое подкрепляет представление о том, что некоторые женщины «не знают» о своем феминизме, в то время как женщины, которые выходят за рамки ожидаемого феминистского поведения, помечаются как ведущие себя «не по-сестрински» или как «патриархальные женщины» [7]. Есть некоторые женщины, которые поддерживают патриархат, но подавляющему большинству приходится соглашаться и идти на компромисс, чтобы выжить в этом патриархальном и капиталистическом обществе. Наконец, если не помещать различные виды феминизма в их исторический контекст, идеологическое ядро феминизма размягчается и рассеивается до такой степени, что перестает быть совокупностью теорий и практик, а вместо этого заменяется вневременным, трансцендентным чувством, на которое могут опираться даже такие как Хиллари Клинтон. Растет потребность вновь утвердить феминизм как политическую идеологию, чтобы возродить движение, в котором идеи могут обсуждаться, а радикальная теория может расцветать в праксисе.

Ла Алзада: либертарное феминистское действие (Чили)

Слово «алзада» (исп. alzada) — это женская форма испанского существительного, означающего «бунтарка», «зачинщица» или «эскалаторка». Термин «территориальная работа» относится к общественной и домашней работе с подчеркиванием географического положения. Термин «либертарный» используется взаимозаменяемо с термином «анархистский» в Латинской Америке и Испании. Использование слова «активистка» относится к участнице революционной организации, которая соответствует ожидаемому уровню политической активности. Анархистские эспецифиста-организации**, такие как Уругвайская анархистская федерация, продвигают создание специфических (эспецифиста) анархистских организаций для политической работы и используют стратегию социальной интеграции для участия в общественных движениях. «Социальная интеграция» означает создание фундамента для анархистских идей внутри профсоюзов и других общественных организаций с упором на горизонтальное политическое участие. Термин «мультисекторализм» — это понятие, используемое чилийскими левыми, см. [17].

9 марта 2013 года группа анархо-феминистов в Сантьяго, Чили объявила о создании Ла Алзада. Ла Алзада — не единственная либертарная феминистская организация в Чили, как до, так и после ее основания. Однако мы решили выделить Ла Алзада, потому что их организационная цель построения либертарного феминизма соответствует нашему собственному политическому видению. Важно отметить, что фоном создания Ла Алзада были рост и выход на поверхность анархистского движения в течение двух десятилетий. Одновременно с этим ощущалось и влияние феминистской и квир-политики в среде революционных левых. Такие организации как КУСД (Координатор университета сексуального диссидентства) и Ла Чампурриа (что означает «смесь» на языке мапудунгун), отражают появление квир-движения и новых дискуссий на тему феминизма и ненормативных идентичностей [8]. Практика Ла Алзада отражает три существенных элемента, которые мы хотим подчеркнуть: важность работы в социальных движениях и социальной интеграции; превращение их политики в современную и влиятельную среди левых; создание новой теории.

Чтобы определить контекст работы Ла Алзада, необходимо объяснить политический смысл и значение сексуального диссидентства. У термина «сексуальное диссидентство» особое значение, он возникает в чилийских феминистических, квир и социальных движениях. Сексуальное диссидентство – это критика патриархата, гетеронормативности, а также движения ЛГБТК (лесбиянок, геев, бисексуалов, трансгендеров, квир) в его союзе с государством. Некоторые в этом движении перестали ставить под вопрос социализацию насилия и вместо этого стремятся к реформам, таким как равенство в браке и антидискриминационные законы [9]. Этот термин также выступает в качестве контрапункта концепции сексуального разнообразия, которая подчеркивает борьбу за гражданские права и включение в капиталистическое государство вместо того, чтобы бросать вызов существованию патриархата. Самым известным коллективом, придерживающимся политики сексуального диссидентства, является КУСД, который определяет свою работу следующим образом: «Здесь нет ни женщин, ни мужчин, ни геев. Мы — [те, кто] отказались от феминистской волны в Сантьяго, Чили. Официально мы являемся постфеминистским коллективом университета сексуального диссидентства, который организует наши тела для совершения сексуальных террористических акций в пространствах сексуального авторитаризма» [10]. КУСД организует политические выступления, чтобы вызвать обсуждение, спровоцировать разногласия и поставить под сомнение социальные параметры, которые нормализовал патриархат. В ноябре 2012 года КУСД организовал акцию протеста на Национальной встрече феминисток разнообразных взглядов после того, как участнице КУСД было запрещено участвовать из-за того, что она — «биологический мужчина» [11]. КУСД пришла на конгресс и разместила снаружи баннер с надписью «Феминизм оккупирован», чтобы привлечь внимание к растущему феминистскому движению, которое стремилось бросить вызов как мужественности, так и трансфобии, в рамках которого КУСД призывала к «феминизму без женщин» [12].  На феминистском марше за легализацию абортов 25 июля 2013 года КУСД вышла с баннером «Право не родиться», сыграв видную роль во время оккупации национального собора в центре Сантьяго. Другие баннеры содержали надписи: «Содомизируй гетеропатриархат своим клитором» и «Абортировать как животных». Движение сексуального диссидентства также привело к росту трансфеминизма в Чили, сыграв аналогичную роль в политизации участия трансов в развитии феминизма и внедрения в него, а также в борьбе против патриархата.

Отличие Ла Алзада от других феминистских групп заключается в том, что она являются общественно-политической организацией, членство в которой требует определенного уровня политической активности [13]. Активист Ла Алзада участвует в работе по объединению с женщинами из рабочего класса и в студенческом движении, а также продвигает свою политическую деятельность в анархистских и феминистских движениях. Членство открыто для всех, и они поощряют привлечение активистов-мужчин. Они тесно сотрудничают с местными рабочими профсоюзами SINTRACAP и SINAICAP, в первом из которых члены — чилийки, а во втором — иностранного происхождения, в основном из Перу и Боливии. Они организуют профсоюзные семинары, например, по обучению устным и физическим способам самовыражениям, чтобы укрепить уверенность в себе и повысить политическое развитие рядовых членов [14]. Они использовали «Театр угнетенных» – интерактивную технику продвижения социальных изменений и критики – в качестве инструмента анализа опыта угнетения и развития боевых идей [15]. Они также участвовали в забастовке портовых рабочих в январе 2014 года, где в основном были мужчины. За свое участие они получили критику от некоторых феминисток, но Ла Алзада отвечали, что важно быть представленными в более широкой борьбе рабочего класса. Это позволило им взаимодействовать с рабочими и обсуждать свою феминистскую работу, одновременно проявляя солидарность [16]. Они рассматривают этот тип работы как часть построения феминистского профсоюзного движения, которое одновременно бросает вызов феминистскому, рабочему и анархистскому движениям.

Студенческое движение — еще один ключевой участок политической активности. До раскола в ЛСФ (Либертарный студенческий фронт), анархистской студенческой федерации, многие участницы Ла Алзада были также активистками ЛСФ. В 2013 году ЛСФ решил вступить в коалицию с другими левыми студенческими федерациями в борьбе за пост президента студенческой федерации КОНФЕЧ (Конфедерация студентов Чили). Мелисса Сепульведа, которая является участницей Ла Алзада и была участницей ЛСФ (теперь она участвует в Либертарном действии), выиграла президентство в рамках либертарной и феминистской кампании. Пропагандистский материал включал в себя лозунг «Демократизировать университет ... Де-маскулинизировать политику!» Сепульведа использовала свою должность главы КОНФЕЧ для углубления мультисекторалистского подхода. Мультисекторалистская политика создает связи солидарности и работы в различных сферах политической деятельности (трудовой, территориальной и образовательной). Сепульведа также выдвигала требование несексистского университета. Этот призыв впервые прозвучал в 1981 году на митинге Сети народного образования среди женщин [18]. При поддержке различных феминистских и левых организаций в сентябре 2014 года состоялся Первый конгресс по несексистскому образованию. Организаторки конгресса стремились начать диалог и разработать конкретные предложения по противодействию институционализации гендерной и сексуальной дискриминации и патриархальной политики в системе образования [19]. Документ конгресса, где приводится краткое описание обсуждения, определил темы и требования. Одним из них было создание образовательного проекта, который подверг сомнению сексистскую и гетеронормативную логику, присущую системе образования. Их заключительное требование иллюстрирует их более широкие политические рамки: «Укрепление связей внутри феминизма и координация действий с другими социальными субъектами (рабочими, pobladores [20], коренными народами и др.) и создание во всех сферах проекта бесплатного, высококачественного, несексистского, нерелигиозного, межкультурного и служащего народу образования» [21].

Наконец, работу Ла Алзадаa характеризует их приверженность политическому внедрению в анархистские и революционные левые движения в Чили. В интервью 2013 года Ла Алзада поясняет:

Многие анархистские и левые организации революционной направленности пытаются повысить значимость женщин, особенно представительниц рабочего класса, как подвергающихся двойной эксплуатации. В большинстве случаев это не идет дальше написания брошюры, которая не создает конкретной практики. От зависимого положения женщин в контроле над своим телом до критики семьи – все эти темы являются частью пропаганды в различных рассылках, статьях и бюллетенях в рамках более широкой анархистской борьбы. Однако у этого будет мало значения, если мы не углубим наши [политические] позиции. Идея «эмансипации женщин» теряет свежесть без включения феминистской системы взглядов в сами эти организации. Создание Ла Алзада намечает необходимость выполнения двух задач: с одной стороны, у нас есть обязанности внутри либертарных пространств, с другой стороны, нужно выполнять территориальную работу с гендерных позиций в социальных и публичных пространствах и наладить с ними контакт [22].

Эта система взглядов одновременно бросает вызов феминистскому сепаратизму и тем, кто критикует революционных феминисток за то, что они тратят свое время и энергию на создание политических организаций. Ла Алзада действует и развивает феминистский и анархический праксис в других движениях с необходимостью, вызванной их революционной приверженностью. Если мы считаем анархистские пространства или рабочее движение «нестоящими», тогда зачем называть себя анархо-феминистками?

Фон современной феминистской политики

1990-е годы ознаменовались сдвигом в мировой политике, а также в анархистской и феминистской организации. Распад Советского Союза привел к массовому разочарованию в политике ленинизма, но это был также момент политической перестройки под мировой капитализм. Отсутствие противника дало возможность расширения неолиберальной политики, предложенной Вашингтонским соглашением [23]. «Вашингтонское соглашение» — термин, введенный в 1989 году в статье Джона Уильямсона. Этот термин описывал политическую и экономическую политику, обсуждавшуюся в Вашингтоне для вступления в новую эру после холодной войны и последующего расширения экономической политики, которая позже стала известной как неолиберализм. Экономическая сфера столкнулась с социальной, когда для совершенствования этой политики стали необходимыми наступления на социальные реформы. В США произошла консолидация неолиберального экономического порядка с евангельско-христианской идеологией, которая, в свою очередь, породила так называемые культурные войны. Среди прочих, Раш Лимбо, который стал центральной фигурой в 1990-х годах, использовал теорию культурной войны итальянского марксиста Антонио Грамши, чтобы обратить вспять социальные достижения предыдущих тридцати лет. Феминисты не были готовы к такому вызову [24].

В этот период возникли ультраправые общественные движения, такие как Операция «Спасение», которые сделали криминализацию абортов своим главным боевым кличем [25]. Либеральные феминистские организации, такие как Национальная организация женщин, предложили лишь минимальную ответную реакцию, но зато потребовали исключить использование слова «аборт» из их пропаганды. Повышение цен и объединение сервисов по городским районам означали, что модель частных клиник ограничивала доступность услуг в области репродуктивного здоровья.

В 1990-х годах у женщин не было иного выбора, кроме как защищать малочисленные достижения [26]. Это ознаменовало завершение наступательного женского движения за расширение прав и переход к оборонительному движению, которое отчаянно боролось за сохранение достижений предыдущего десятилетия. Полезно отметить, что феминистская панк-сцена Riot Grrrl возникла в то же время, когда Операция «Спасение» закрывала клиники для абортов, а Билл Клинтон отменил «благосостояние, как мы его знаем». Riot Grrrl была политическим ответом на отчаяние нового поколения, столкнувшегося с периодом политической слабости и разочарования. Культурное движение, каким было Riot Grrrl, предложило столь необходимую критику пространств с мужским доминированием, но было ограничено узкой аудиторией. Эта эпоха также представила такие организации, как INCITE! (основана в 2000 году), чья работа была сосредоточена на ответственности внутри сообщества и восстановительном правосудии в ответ на массовое расширение тюремно-промышленного комплекса в 1990-е годы. Многие основатели INCITE! вышли из Критического сопротивления, калифорнийской организации за ликвидацию тюрем. Однако упадок социальных движений, способных противостоять неолиберализму, породил тенденцию к саморефлексии и созданию проектов с ограниченной сферой действия и базой участников [27].

С 1990-х годов в университетах наблюдается распространение феминистской и квир-теорий. Такие работы, как «Гендерное беспокойство: феминизм и подрыв идентичности» (1990) Джудит Батлер и «Феминизм для всех: пассионарная политика» (2000) белл хукс, оказали сильное влияние на феминистскую политику и обеспечили признание квир-политики. Академия стала местом, где феминизм мог процветать, но он также становился все более и более оторванным от борьбы рабочего класса из-за его изоляции в учебных аудиториях. В последние несколько лет появились такие движения, как Захвати Уолл Стрит и Black Lives Matter. Хотя элементы университетского феминизма видны в практиках этих движений, результат был минимальным. Этот тип феминизма не был предназначен для развития за стенами академии. Университетскому феминизму можно поставить в заслугу введение некоторых феминистских идей в мейнстрим. Например, проблема изнасилований в студенческих городках недавно была признана администрацией Обамы и обсуждается во многих крупных средствах массовой информации, предоставляя возможности для радикальных заявлений, таких как просвещение о культуре изнасилования и противодействие слатшеймингу и кэтколлингу***. Новые феминистки анализируют системное влияние патриархата на их собственную жизнь, но их формулировки слишком часто отражают опыт и требования определенного политического субъекта – студентки колледжа. Результатом этого ограничения является культура, которая отдает приоритет символическим действиям и онлайн-дебатам, а не коллективной борьбе [28]. Акцент на индивидуальном опыте влияния патриархата и индивидуальных ответных действиях отражает глубину, с которой либеральная политика повлияла на феминистскую активность в США. Но это внимание к личности не учитывает более широкие трудности, с которыми женщины, квиры, гендерквиры и трансгендеры сталкиваются на работе и в сообществах рабочего класса.
Наш поиск чистой префигурации**** превратился в коллективную практику сверхбдительности, в которой культура травли стала новой силовой структурой. Это наиболее заметно в онлайновых феминистских и квир-сообществах, локализованных на сайтах социальных сетей, таких как Tumblr. Так называемые «борцы за социальную справедливость» часто используют публичное опозоривание и индивидуальное продвижение для осуществления политического влияния. Это усилило пуристский активистский подход, который не различает тех, кто пытается понять политическую терминологию, и шовинистических, трансфобных троллей. Мы отличаемся не тем, что не признаем важность префигурации, а тем, что интерпретируем ее не как состояние фиксированной чистоты, а как идеал, в процессе реализации которого мы всегда находимся. В настоящее время феминистское движение не представляет большой угрозы для статус-кво и продолжает бездействовать в застойных водах либеральной политики.

Прежде чем мы возьмем всё, мы требуем следующее

Мы анархо-коммунистки, сторонницы интерсекциональной классовой борьбы (то есть наша организация отражает анализ того, как взаимодействуют различные формы угнетения и эксплуатации), поэтому наша феминистская практика определяется политической линией, которая дает нам инструменты для понимания и продвижения нашей борьбы против капиталистического патриархата. Мы можем использовать опыт Парижской коммуны, Русской революции и гражданской войны в Испании. Одновременно мы можем взаимодействовать с появляющимися теориями и практиками стран глобального Юга. Особенно американским анархисткам не следует ограничивать свое революционное образование учебной аудиторией, когда есть возможность учиться у товарищей, активно пробующих новые захватывающие методы работы в Северной и Южной Америке. Используя эспецифиста-тактику социальной интеграции, мы можем реализовать нашу политику аутентичным способом, который может расширяться и нарастать по мере того, как борьба усиливается. Хотя предъявление социальных требований к государству часто осуждается как реформистская тактика, некоторые реформы могут спасти или улучшить жизни трудящихся и стратегически развить наш революционный потенциал. Борьба за достижение этих непосредственных побед может породить практику солидарности между движениями и в конечном итоге бросить вызов политической арене государства, в которой мы можем влиять на ритм политики, а не просто следовать за буржуазной политикой или реагировать на нее. Чтобы действовать эффективно в этих широких коалициях, у нас должно быть четкое понимание нашей собственной политики и приверженность ей. Мы должны быть готовы подумать, в каких требованиях можно пойти на компромисс, а какие должны сохранить свой открыто радикальный характер.

Обобщая разделы о Ла Алзада и недавнем историческом прошлом, мы хотели бы подчеркнуть несколько моментов. Краткое изложение истории феминистского движения США с 1990-х годов по сегодняшний день направлено на определение места, где мы находимся сегодня. Общая феминистская установка в США заключается в том, что мы готовим траурные речи тем, «по кому звонит колокол». Такие статьи, как «Война с женщинами окончена, и женщины проиграли» в журнале «Мама Джонс», напоминают об утраченных за последние десятилетия репродуктивных правах [29]. Эти статьи часто не учитывают действующие социальные движения в США, которые могут стать основой для формулирования новой феминистской политики, назревающей «на полях» [30]. Ла Алзада предлагает пример анархо-феминистской организации, которая нацелена как на внутреннюю, так и на внешнюю работу, включающая новые гендерные теории (такие как сексуальное диссидентство) в рамки классовой борьбы. Многие анархистские и левые организации пытаются продемонстрировать солидарность с борьбой против патриархата, оказав решительную поддержку феминистским вопросам и предложениям. Тем не менее, тактика «голосования за феминизм» часто сводится на нет из-за очень маленькой поддержки и/или из-за отсутствия предложений по осуществлению текущей внутренней работы, в том числе неспособности создать политический потенциал для женщин, транссексуалов и квир-товарищек. Нам нужно больше, чем феминизм на бумаге; нам нужна твердая антипатриархальная позиция в нашей внутренней и внешней деятельности. Работа Ла Алзада отражает требования легализации абортов, репродуктивных и нерепродуктивных прав, а также несексистского образования. Она также ставит под вопрос устоявшиеся стратегические секторы, предлагая меры по разрушению патриархальной капиталистической системы [31, 32].

«Разорвать волны» призывает к разрыву с либеральным феминизмом, поскольку политическое доминирование либерального феминизма ведет к торможению развития революционной феминистской теории и практики. Мы хотим выйти за рамки оборонительных требований и самокритики, которые отражают борьбу за крохи, предложенные системой. Вместо этого мы хотим перенаправить поток нашей политической энергии на создание наступательных движений, одновременно улучшающих нашу повседневную жизнь через социальные требования и предвосхищающих общество, которое мы хотим построить. Это также означает, что наши малые кампании — это возможность учиться и готовиться к долгой войне против патриархального капитализма. У нас есть политическая энергия и желание бороться, но мы не научились, как усилить этот поток в революционном ключе.

Движению нужны достижимые цели и причины по которым человек тратил бы на него свое время, энергию и, возможно, даже жизнь. Некоторые из нас движимы сильной идеологической приверженностью, другие участвуют из-за проблем, напрямую касающихся их личной и семейной жизни. Процесс выявления этих точек соприкосновения станет основой более широкого движения, которое будет интерсекциональным и интерсекторальным [33]. Реорганизация феминистского движения, нацеленного на борьбу с колониализмом и патриархальным капитализмом, должна затрагивать более широкие социальные проблемы. Мы хотим выйти за пределы круга вещей, против которых выступаем, потому что мы хотим многое создать. Мы рассматриваем этот список требований как незавершенную работу, как семена, которым нужно удобрение коллективного движения, которое даст им жизнь и смысл. Ниже приведен список наших исходных требований:

  • Всеобщее здравоохранение
  • Поддержка репродуктивных и нерепродуктивных прав путем создания клиник по репродуктивным, сексуальным и связанных с гендером услугам, включая бесплатные аборты по требованию, во всех государственных больницах и в географически изолированных местностях.
  • Поддержка репродуктивных услуг для лиц, которые хотят иметь детей. Это включает бесплатные общественные учреждения по уходу за детьми, доступные программы питания по месту жительства и в школе. Эти программы также поощряют разрушение мужских гендерных ролей и ожиданий в отношении семейной и общественной заботы.
  • Услуги для жертв гендерного насилия, включая жилье, терапию и доступ к психологическим службам.
  • Реабилитационные услуги для сексуальных преступников, в том числе групповая и индивидуальная терапия.
  • Все медицинские и сопутствующие услуги должны предоставляться с уважением, пониманием и состраданием к тем, кто обращается, независимо от пола, сексуальной ориентации, типа отношений или модели семьи.
  • Отпуск по уходу за ребенком, отпуск по семейным обстоятельствам, права на домашний уход и ресурсы на него, полностью доступные услуги на дому и в общественных местах для людей с ограниченными возможностями
  • Расширение государственного жилищного фонда; доступ к качественному жилью, которое расширяет возможности общественного взаимодействия через дизайн и временные ресурсы, которое отвечает многочисленным потребностям и безопасно для тех, кто будет там жить.
  • Контроль сообщества над пространством и ресурсами для лучшего достижения целей этого сообщества. Для такой организации важно быть связанной с организациями и ассамблеями сообщества, отличающимися от благотворительных общественных пространств, которые ограничивают автономию и потенциал к самоорганизации сообществ рабочего класса
  • Полная автономия и бесплатные ресурсы для коренных народов. После сотен лет колониального угнетения и эксплуатации ресурсов коренные общины должны получить полный контроль над своей землей и средствами к существованию. Ресурсы для возрождения их общин согласно видению самих коренных народов должны быть предоставлены в качестве минимальной компенсации. Это включает очистку отходов горной промышленности и возврат отнятых земель. Существует также множество других требований, предъявляемых коренными общинами в сопротивлении, и все они должны быть удовлетворены.
  • Социализация образования. Распространение образования для всех (независимо от возраста) как социального права, а не привилегии
  • Половое, антисексистское и межличностное воспитание; удовлетворяющее потребность в междисциплинарном методе обучения, который дает детям и подросткам половое образование и бросает вызов патриархальным гендерным нормам; кампании по несексистскому образованию в Латинской Америке и Испании показывают пример того, как продвигать и пропагандировать антипатриархальную, антикапиталистическую и антиколониальную систему образования.
  • Отмена закона Тафта-Хартли и закона Смита-Конналли; оба эти закона были приняты в 1940-х годах, чтобы ограничивать достижения и политический вес рабочего движения после кампаний, организованных КПП4 в 1930-х годах и серии забастовок после Второй мировой войны (когда 25 процентов рабочей силы были объединены в профсоюзы). Хотя мы считаем, что должны организовываться независимо от легитимности, данной нам государством, отмена этих законов предоставит рабочему классу передышку для самоорганизации и забастовок. Эти законы в настоящее время запрещают стихийные забастовки, вторичные бойкоты(5), забастовки солидарности и забастовки федеральных служащих. Кроме того, они позволяют федеральному правительству в военное время присваивать и контролировать отрасли, в которых рабочие находятся в угрожающем положении.
  • Декриминализация сексуального труда и поддержка горизонтальной самоорганизации секс-работников.
  • Чтобы работницы, не имеющие документов, были полностью защищены американским трудовым законодательством, и чтобы этот закон не предусматривал наказание в виде депортации; также, чтобы были расширены законы и направлены дополнительные ресурсы для устранения трудового гендерного неравенства и домогательств на рабочем месте.
  • Отмена санкционируемого государством брака, который ориентирован на определение отношений и семьи путем выделения пособий и общественного признания.
  • Свобода всех людей от запуганности, связанной с угрозами или фактическим применением гендерного насилия; конец законам, положениям и организациям, которые закрепляют патриархальное господство и агрессию; немедленное вмешательство для защиты жизней тех, кто подвергается нескольким формам угнетения, кто несоразмерно рискует получить ущерб или погибнуть.

Заключение

Мы обрисовали необходимость вернуться к созданию массовых феминистских движений и инициирования новых анархистских идей и тактик в нарастающей борьбе. Но по мере того, как мы формулируем нашу роль и наши требования, нам также нужно обсудить, как и где анархо-феминизм может что-то предложить этим движениям. Благодаря пересмотру нашего революционного наследия и принципиальному участию в захватывающих новых теориях и практиках наших товарищей со всего мира, мы можем продолжить переход от наших небольших коллективов и онлайн-сообществ к позиции консолидированной политической силы. Этот процесс позволит нам бороться, применяя опыт индивидуальных трудностей в коллективной борьбе, и в конечном итоге оспорить гегемонию капитализма и государства. Если анархо-феминизм не сможет приспособиться к вызовам текущих политических условий, нам придется смириться с надвигающимся десятилетием аналитических статей, фиксирующих откат немногих оставшихся прав, завоеванных общественными движениями наших предшественников. Мы заслуживаем лучшего и готовы бороться за это.

Ромина Акеми является участницей Анархистской федерации «Черная роза» (США) и Солидарность — Либертарно-коммунистическая федерация (Чили). Много лет она была швеей на фабрике, занимаясь при этом организацией профсоюзной и политической работы. На протяжении многих лет она также участвовала во многих международных социалистических и анархистских форумах, которые способствовали формированию ее интернациональной точки зрения.

Бри Буск — американская анархистка, живущая и работающая в Сантьяго, Чили. Являясь участницей Анархистской федерации «Черная роза» (США) и Солидарность — Либертарно-коммунистическая федерация (Чили), она занимается налаживанием международной координации между Северной и Южной Америками. В настоящее время она участвует в движениях в обеих странах, занимаясь искусством, организацией и обеспечением невидимого репродуктивного труда, необходимого для выживания и процветания организаций.

Примечания

1 Эррико Малатеста, «Реформизм» - https://ru.theanarchistlibrary.org/library/erriko-malatesta-reformizm
2 «Book Review: Quiet Rumors: An Anarcha-Feminist Reader», Common Struggle/Lucha Común, April 20, 2003
3 Dark Star Collective, Quiet Rumors: An Anarcha-Feminist Reader (Oakland: AK Press, 2008), p. 11.
4 Кэрол Ханиш, «Личное - это политическое» - https://sites.google.com/site/moscowfeministgroup/kerol-hanis-licnoe---eto-politiceskoe-
5 Nym Mayhall, Laura E. The Militant Suffrage Movement: Citizenship and Resistance in Britain, 1860-1930. (Oxford: Oxford University Press, 2003).
6 Michael Schmidt and Lucien van
der Walt, Black Flame: The Revolutionary Class Politics of Anarchism and Syndicalism (Oakland: AK Press, 2009), 23.
7 Susan Faludi, “The Death of a Revolutionary: Shulamith Firestone helped to create a new society. But she couldn’t live in it,” The New Yorker, April 15, 2013
8 Информация о КУСД: http://disidenciasexual.tumblr.com/
9 Текст, выделенный курсивом, является прямой цитатой одной из авторок этой статьи, которая перевела интервью с Ла Алзада. См.: ГGutiérrez D., José Antonio. “La Alzada: ‘The revolution must include the feminist struggle, with and inside the libertarian,’” Ideas and Action, October 25, 2013
10 http://disidenciasexual.tumblr.com/
11 http://revistacortela.com/la-rebelion-de-la-masculinidad/
12 http://www.pueg.unam.mx/images/seminarios2015_2/otras_rutas/sesion2/por_un_feminismo_sin_mujeres_cuds.pdf
13 Определение социальной политической организации см. в Gutiérrez D., José Antonio. “The Problems Posed by the Concrete
Class Struggle & Popular Organization: Reflections from the Anarchist Communist Perspective.” Anarkismo.net. November 14, 2005
14 La Alzada-AFL, «Construyendo feminismo sindical: taller de oratoria y expresión corporal con el Sintracap». Solidaridad: Periódico Comunista Libertario Solidaridad, 16 de noviembre del 2013
15 Бразильский театральный режиссер Аугусто Боал создал Театр угнетенных в 1950-х годах.
16 La Alzada-AFL, Solidaridad Feminista con el Conflicto Portuario Hacia una Sindicalismo de clase, de lucha y feminista, enero 2014
17 «Мультисекторализм» – термин, используемый чилийскими левыми. Три основных сектора – трудовое, территориальное и студенческое движения. Мультисекторализм означает проведение межсекторального анализа, обеспечивающего поддержку солидарности с требованиями и действиями в других секторах. Борьба народности мапуче также считается отдельным сектором, но автономным. Окружающая среда, феминизм и колониализм не считаются отдельными секторами, а представляют собой сквозные проблемы, которые должны быть включены в другие секторы.
18 http://www.cladem.org/campanas/educacion-no-sexista/prensa/69-ens-otros-medios/443-dia-inter-nacional-de-la-educacion-no-sexista
19 http://eldesconcierto.cl/por-que-es-necesaria-una-educacion-sexista-en-chile/
20 Слово «población» лучше всего определить как трущобы или кварталы бедного рабочего класса. Но población вокруг Сантьяго имеют свою собственную политическую историю, поскольку они возникли в результате захвата земли людьми, мигрировавшими из сельской местности в город. В некоторых población, таких как La Legua, Villa Francia и Nueva Amanecer, сильны политические и левые традиции. Человек, живущий в población, упоминается как poblador/a.
21 Это требование не только обобщает позиции, выдвигаемые феминистскими, коренными и квир-движениями, но также отражает радикальное требование о социализации образования, выдвигаемое группами студенческого движения.
22 José Antonio Gutiérrez D., “La Alzada: “The revolution must include the feminist struggle, with and inside the libertarian,” Ideas and Action, October 6, 2013
23 См. John Williamson, “A Short History of the Washington Consensus”
24 Charlie Bertsch, “Gramsci Rush: Limbaugh on the Culture War,” Bad Subjects, 1994
25 Isabel Wilkerson, “Drive Against Abortion Finds a Symbol: Wichita,” New York Times. August 4, 1991
26 Molly Redden, “The War on Women is Over—And Women Lost,” Mother Jones, September/October 2015
27 В середине и конце 1990-х годов в Калифорнии было несколько общественных движений, в том числе митинги за права иммигрантов, противодействие расширению тюремной системы и крупные митинги в поддержку Мумия Абу Джамала. Однако эти движения пошли на спад после протеста Всемирной торговой организации в 1999 году в Сиэтле, и к 2002 году центром внимания стало антивоенное движение.
28 Одна из главных дискуссий в студенческих городках касается использования запретов. См. Rani Neutill. “My trigger-warning disaster: “9 1/2 Weeks,” “The Wire” and how coddled young radicals got discomfort all wrong,” Salon, Oct. 28, 2015
29 Redden, “The War on Women Is Over—and Women Lost,” Mother Jones.
30 Chris Dixon, Another Politics: Talking Across Today’s Transformative Movements (Berkeley: University of California Press Books, 2014).
31 Стратегические секторы – это секторы, которым дан приоритет. См. примечание 16.
32 Патриархальный капитализм – специальный термин, используемый активистками Ла Алзада для форсирования стратегического диалога, который анализирует капитализм и патриархат как переплетенные системы, а не этапы.
33 Мы используем два политических термина, применяемых на разных территориях. «Интерсекциональный» используется в США и Великобритании. «Межсекторальный» (или «мультисекторальный») используется в Чили. Интерсекциональный требует анализа, который включает в себя личность, расу и класс. Мультисекторализм включает в себя эти аспекты, но делает акцент на секторах (трудовое, территориальное, студенческое движение) как основе для политических действий, усиливающих построение социального движения.

____________

* В словах, где не ясно о людях с какой гендерной самоидентификацией идет речь, мы на протяжении всего текста поочередно использовали мужские и женские формы. — прим. ВД.
** От исп. especifismo, слова используемого испаноязычными анархистами для обозначения особого типа организаций вокруг общих идей и практик. Такие организации создаются для развития теории и политической стратегии. Подробнее (англ.) — прим. ВД.
*** Слатшейминг — осуждение людей, особенно женщин и девушек за нарушение ожидаемых от них моделей сексуального поведения. Слатшейминг принимает множество форм: от осуждения внешности, действий и количества сексуальных партнёров человека до унижения женщины из-за её откровенных снимков и обвинения жертвы изнасилования в произошедшем. — прим. ВД.
Кэтколлинг — это одна из разновидностей так называемого уличного домогательства. Свист или комментарий (обычно с сексуальным подтекстом), который мужчина адресует женщине на улице.
**** Префигуративная политика — внедрение в жизнь моделей общества будущего. — прим. ВД.

Оригинал
Перевод: библиотека «Вольная Думка»

0 Комментарии

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
Fill in the blank.