Перевод: Майя Гонсалес и Джин Нетон «Логика гендера: о разделении сфер и процессе унижения»

0 Комментарии

В марксистском феминизме мы встречаем несколько наборов бинарных терминов для анализа гендерных форм угнетения при капитализме. Среди них — производственное/репродуктивное, оплачиваемое/неоплачиваемое, частное/ общественное, пол/гендер. Принимая во внимание гендерный вопрос, мы находим эти категории неточными, теоретически недостаточными, а порой и вводящими в заблуждение. Данная статья является попыткой предложить такие категории, которые дадут нам лучшее понимание трансформации гендерных отношений на протяжение 70-ых годов и, главное, недавнего кризиса.

На изложение сильно повлияла систематическая диалектика —  метод, который старается понимать социальные формации как взаимосвязанные моменты общности. Следовательно, мы движемся от наиболее абстрактных категорий к наиболее конкретным, отслеживая раскрытие гендера как «реальной абстракции». Нас интересуют только свойственные капитализму разновидности гендера, и мы изначально допускаем, что можно говорить о гендере, не обращаясь к биологии или предыстории. Вначале мы определяем гендер как разделение между сферами. Сделав это, мы даём спецификацию индивидам, относящимся к этим сферам. Важно, что мы определяем сферы не в пространственных терминах, а, скорее как концепции для работы с материальностью: так же, как Маркс говорил о двух отдельных сферах производства и распространения, то есть как о концепциях для работы с материальностью.

Бинарные оппозиции, перечисленные выше, кажется, ограничивают понимание способов функционирования этих сфер в настоящем, так как они лишены исторической специфики и предлагают трансисторическое понимание гендерного угнетения, в рамках которого патриархат воспринимается как черта капитализма, не считаясь исторически присущим капитализму. Мы надеемся обрисовать категории, которые присущи капитализму в той же мере, что и сам «капитал». Мы оспариваем, что данные бинарные оппозиции зависят от ошибок категорий, недостатки которых становятся очевидны, когда мы пытаемся осветить трансформации внутри капиталистического общества на протяжение 70-ых годов. Формы домашней, или так называемой «репродуктивной», деятельности всё больше и больше коммерцизировались, и если эта деятельность, как и раньше, занимает «сферу» дома, она не может занять такую же структурную позицию в капиталистическом обществе, несмотря на демонстрацию таких же особенностей. Поэтому мы считаем себя обязанными внести ясность, трансформировать и переформулировать категории, полученные из марксистского феминизма не ради самой теории, а чтобы понять, почему человечество до сих пор сильно подвержено гендерным стереотипам.

1. ПРОИЗВОДСТВО/ВОСПРОИЗВОДСТВО

Независимо от того, по какой модели построен процесс производства в обществе, этот процесс должен быть постоянным, должен периодически проходить одни и те же фазы. Современный социум не в состоянии прекратить производить больше, чем может потребить. Впрочем, обозреваемый как взаимосвязанное целое и непрерывно обновляемое течение, любой социальный процесс производства является в то же время процессом воспроизводства.

Когда Маркс говорит о репродукции, он не ссылается на производство и воспроизводство какого-либо определённого товара. Скорее, он озабочен воспроизводством количества индивидов в социуме. Как бы то ни было, когда марксистские феминистки говорят о репродукции, часто они нацелены на уточнение производства и воспроизводства такого товара, как рабочая сила. Объясняется это тем, что в критике Маркса связи между воспроизводством рабочей силы и воспроизводством числа капиталистов выявлены не в полном объёме.

Когда Маркс говорит о рабочей силе, он объясняет её как товар особого, отличного от всего остального характера.

Хотя Маркс и говорит об особенностях рабочей силы как товара, существует ещё несколько аспектов такого определения, которые требуют больше внимания.

Во-первых, давайте исследуем разделение между рабочей силой и её носителем. Обмен рабочей силой предполагает, что этот товар выставлен на рынок его носителем. Так или иначе, в этом конкретном случае рабочая сила и её носитель есть одно и то же живое существо. Рабочая сила —  это живая трудоспособность человека и в таком виде не может быть отделена от своего носителя. В таком случае, специфика рабочей силы ставит онтологический вопрос.  

Обращаясь к «Капиталу»,  в начале первой главы мы встречаем товар, и только несколько глав спустя нам полностью открывается его наиболее причудливое проявление — рабочая сила. Согласно Марксу, правильно начать с естественной и очевидной судьбы товарооборота, чтобы потом изобразить товар действительно любопытной и непроизвольной вещью. Мы, однако, поинтересуемся не только тем, что организует эти «вещи». Скорее, в терминах гендерного анализа, мы углубимся в другие объекты, в людей, которые запутываются в «естественном» и, словно фетишизированный товар, кажется, не имеют своей истории, хотя она определённо есть.  

Так как в основе товара лежит дуальный (и абстрактный, и конкретный) характер труда соответственно, первая глава «Капитала» показывает нам противоречие между потребительской стоимостью и меновой стоимостью. Это противоречие развёртывается на протяжение всей критики Маркса. Действительно, разделение между этими непримиримыми аспектами товара — красная нить, позволяющая Марксу отследить и раскрыть остальные противоречивые формулировки, на которых строится капиталистическая модель производства.

Давайте кратко резюмируем это противоречие. С одной стороны, товар в плане потребительской стоимости представляется в своей единственности как определённый объект, отличный от подобных ему. Он имеет определённое назначение, которое, утверждает Маркс, необходимо для его производства как меновая стоимость. Вдобавок, так как он имеет свойство единственности, он —  единое целое, нечто, состоящее из множества, совокупность отдельных вещей. Товар составляет не отвлечённая сумма однородных рабочих часов, а сумма конкретных индивидуальных и отделимых работ. С другой стороны, в плане меновой стоимости, товар показывает кратную часть «общего социального труда» внутри общества — количество социально необходимых рабочих часов, или же среднее время, затраченное на его воспроизводство.

Это противоречие, противоречие с большой буквы, свойственное далеко не только «вещам», является фундаментальным условием существования пролетариата в мире. С этой точки зрения, пролетариат противостоит миру, где капиталистическая модель производства преобладает как накопление товара. Труд пролетария — это товар. Это противостояние является случайным столкновением одного товара с другим и в то же время встречей между объектом и субъектом.

Данный раскол происходит потому, что рабочая сила не является ни человеком, ни товаром. Как Маркс убеждает нас, товар из рабочей силы своеобразный и непохожий на другие. Необычность рабочей силы как товара ставит его в основу модели производства, основанной на стоимости, так как сама потребительская стоимость рабочей силы (или человеческой работоспособности) является источником меновой стоимости. Более того, противоречие между потребительской и меновой стоимостью получает дополнительный смысл, когда мы рассуждаем о самом производстве и воспроизводстве рабочей силы. Это странное «производство» достаточно специфично, чтобы заслуживать особого внимания, ибо, насколько нам известно, рабочая сила никогда не сходит с конвейера.

Но тогда рабочая сила производится или воспроизводится? Маркс описывает специфику потребительской стоимости рабочей силы. Но делает ли он чёткое различие между производством рабочей силы и производством других товаров? Он пишет:

"…рабочее время, необходимое для создания рабочей силы, сокращается до необходимого для производства его средств к существованию».

Поднимая проблему стоимости рабочей силы, Маркс со временем приходит к выводу, что она равна рабочему времени, необходимому для её производства, как и в случае с любым другим товаром. Как бы то ни было, это время мистическим образом сокращается до рабочего времени, необходимого для производства средств существования рабочего. Однако корзина «средств существования”» не производит рабочую силу как готовый товар. Если мы сравним производство рабочей силы с производством любого другого товара, мы увидим, что «сырьё», используемое для производства, то есть «средства существования», передаёт свою стоимость конечному продукту, в то время как новая работа, нужная, чтобы превратить эти товары в функционирующую рабочую силу, не добавляет стоимости этому итоговому товару. Можно провести, в стоимостном выражении, такую аналогию: рабочая сила состоит только из неживой работы.  

В приведённой выше цитате Маркс сводит работу, необходимую для производства рабочей силы, к «сырью», купленному с целью продукции или репродукции этой рабочей силы. А работа, требующаяся для преобразования этого «сырья», этой корзины покупок в товар, рабочую силу, не считается человеческим трудом, по Марксу. И действительно, в капиталистической модели производства это вообще не считается жизненно важным трудом. Это означает, что, как бы ни были необходимы эти действия для продукции и репродукции рабочей силы, они структурно не признаны трудом. Эта безусловно необходимая работа не осмысляется Марксом как таковая, потому что деятельность по превращению сырья, эквивалентного вознаграждению за труд, в рабочую силу проходит в сфере, отделённой от производства и круговорота стоимостей. Эта необходимая не рабочая деятельность не производит стоимость, причём не из-за неких конкретных характеристик, а из-за того, что проходит в той сфере капиталистической модели производства, которая не напрямую определяется стоимостью.

У ценности должно быть материальное воплощение, чтобы она могла существовать. Аналогично, чтобы работа велась и служила мерилом ценности, у неё тоже должно быть материальное воплощение (мы вернёмся к этой идее во второй части). В то время как феминистки-автономистки заключат, что любая деятельность, воспроизводящая рабочую силу, производит ценность, мы скажем, что часть этой деятельности должна быть отрезана или отделена от сферы производства ценности, чтобы рабочая сила имела стоимость.  

Таким образом, воспроизводство рабочей силы предполагает разделение на две разные сферы.

Как было сказано выше, существует сфера так называемой не-работы, или работы сверх необходимого, которая охватывает процесс преобразования неживой работы (товаров, купленных за вознаграждение за труд) в живую работоспособность, которую мы находим на рынке. Теперь должны присмотреться к данной сфере.

Термины типа «репродуктивная сфера» неудовлетворительны для её определения, так как то, что мы пытаемся обозначить, не может позиционироваться как специфичный набор действий, выделенных на основе их потребительской стоимости или определённого характера. Одна отдельно взятая деятельность вроде уборки или приготовления пищи может иметь место в любой из сфер: это может быть производящая ценность работа в одном социальном контексте и не-работа - в другом. Репродуктивная деятельность по типу уборки может быть оплачена как услуга, а готовые блюда могут быть куплены вместо требующей времени домашней еды. В любом случае, чтобы полностью понять, как (помимо рабочей силы) создаётся гендер, нужно отделить монетизированное массовое производство от того, что таковым не является.        

Так как существующие концепции продукции и репродукции сами по себе ограничены, нам придётся найти более точные термины для указания на две эти сферы. С этого момента мы будем использовать два очень наглядных (и вместе с тем довольно неуклюжих) термина:
а) сфера прямого урегулирования рынком (ПУР),
б) сфера косвенного урегулирования рынком (КУР).

Наша цель не изобретать жаргонные неологизмы, а использовать аббревиатуры, чтобы упростить текст и сконцентрироваться на структурных характеристиках этих двух сфер. В ходе презентации наших рассуждений (см. часть 2) мы введём ещё одну пару наглядных терминов (вознаграждаемый/невознаграждаемый), чтобы в полном объёме проработать точное описание этих сфер.   

Продукция и репродукция рабочей силы требует целого набора активностей. Часть из них происходит в сфере прямого урегулирования рынком, или сфере ПУР, (сюда входит то, что покупается как товар или услуга), в то время как другие принадлежат к сфере косвенного урегулирования рынком - сфере КУР. Отличия между этими видами деятельности лежат не в их собственных характеристиках. Любое из этих занятий, будь то приготовление пищи, присмотр за детьми, стирка или починка белья, может производить ценность или нет, в зависимости от сферы, а не от его места. Поэтому сфера КУР деятельности не обязательно дом. Также эта сфера определяется не тем, включает ли в себя только ту работу, что непосредственно воспроизводит рабочую силу. Она определяется отношением между репродуктивной деятельностью для обмена, рынком и наращиванием капитала.   

Это концептуальное отличие имеет материальные последствия. Внутри сферы ПУР задачи по репродукции выполняются при непосредственно капиталистических условиях, то есть, по всем требованиям рынка, независимо от того, выполняются ли они в сфере производства или обслуживания. Под ограничениями и по требованиям рынка и капитала производство товаров и услуг, независимо от контекста, должно производиться на конкурентном уровне в плане продуктивности, эффективности и единообразия продукта. Индекс производительности временен, в то время как индекс эффективности относится к способам экономного использования ресурсов. Более того, единообразность продукта труда требует единообразия рабочего процесса и отношений между теми, кто производит, и тем, что они производят.

Некоторые немедленно заметят разницу между задачами, выполняемыми в этой сфере и вне её. В сфере ПУР норма прибыли капиталистических инвестиций является первостепенной, и поэтому все выполняемые активности (даже имеющие потребительскую ценность «репродуктивные») должны либо соответствовать уровню использования и/или прибыли, либо превосходить его. С другой стороны, вне сферы ПУР способы использования вознаграждения теми, кто воспроизводит потребительскую ценность рабочей силы (через репродукцию её носителя), не попадают под те же требования. Пусть эти способы в общем одинаковы, они, однако, сильно различаются с точки зрения неизбежного потребления времени, денег и сырья.  В противовес сфере ПУР, ни в одном аспекте процесса репродукции нет прямого урегулирования рынком. Об организованном государствам производстве в сфере КУР мы поговорим в другой части.

В сфере КУР иначе организовано время. 24-часовой день и 7-дневная неделя до сих пор организует деятельность внутри сферы, однако «социально необходимое рабочее время» (СНРВ) не является непосредственным фактором организации. СНРВ применяется к процессу абстрагирования, происходящему при посредничестве рынка, который усредняет количество времени, требуемого в рамках трудового процесса для конкурентной продажи продукта или услуги. Банкротство и потеря прибыли - факторы, влияющие на процесс. То же можно сказать и об инновационном использовании машин для сокращения времени, необходимого для производства товаров. Таким образом, увеличение прибыли или доли рынка — главное в сфере ПУР. Разумеется, механизация также возможна в сфере КУР, и инноваций такого рода было много. В этом случае, однако, цель не в том, чтобы создать большее потребительской ценности за определенный промежуток времени, а в том, чтобы сократить время, затрачиваемое на данную деятельность, обычно так, чтобы выделить больше времени для другой деятельности в этой же сфере. Например, когда речь идет об уходе за детьми, даже если некоторые виды деятельности можно было бы выполнять быстрее, за детьми всё равно нужно присматривать весь день, и это время нельзя сократить (мы вернемся к этому в части 5).

Вдобавок, соответствующие формы угнетения характеризуют эти сферы. Зависимость от рынка, или безличное абстрактное доминирование, организует отношения сферы ПУР через механизм сравнения стоимостей с точки зрения социально необходимого рабочего времени. Вид «прямого урегулирования рынком» в этой сфере является абстрактным доминированием и, как таковой, является формой косвенного  («за спиной производителей») принуждения, ориентированного на рынок. Следовательно, нет никакой структурной необходимости в прямом насилии или планировании, чтобы распределить труд как таковой.

Напротив, не существует такого механизма, который сравнивал бы различные показатели конкретной деятельности, происходящей в социально определённой сфере КУР. Эти критерии не могут быть продиктованы абстрактным доминированием на рынке и объективными ограничениями СНРВ, разве что косвенно, учитывая, что требования производства влияют на требования по поддержанию рабочей силы вне сферы ПУР. Вместо того иные механизмы и факторы участвуют в разделении деятельности сферы КУР, от прямого господства и насилия до иерархических форм сотрудничества или, в лучшем случае, планового распределения. Нет безличного механизма или способа для объективной количественной оценки, обеспечения или уравновешивания «рационального» объёма времени и энергии, потраченных на данную деятельность или людей, которым она посвящается. При попытках «равного и справедливого» разделения этой деятельности требуется постоянно договариваться, так как невозможно “рационально” уравновесить затраченное время или энергию. Сколько ресурсов требует уборка на кухне, а сколько уход за детьми в течение одного часа? Равен ли ваш час ухода за детьми моему часу ухода за детьми? Такое распределение не может не быть конфликтным вопросом.

2. ОПЛАЧИВАЕМОЕ/НЕОПЛАЧИВАЕМОЕ

Марксисткие феминистки часто к различию между продукцией и репродукцией добавляют ещё одно – между оплачиваемым и неоплачиваемым трудом. Как и многие до нас, мы находим эти категории неточными и предпочитаем использовать термины «вознаграждаемый/невознаграждаемый». После дальнейшего анализа сферы ПУР и сферы КУР в отношении того, что является вознаграждаемым или невознаграждаемым, мы объясним пересечение этих сфер через принцип социального одобрения. По пути мы изучим случаи, при которых рассматриваемая деятельность может или не может называться трудом, то есть определяется ли она как труд в рамках данного способа производства.   

Разница между оплачиваемым/неоплачиваемым с одной стороны и вознаграждаемым/ невознаграждаемым с другой стороны размыта из-за формы платы, что мы можем назвать зарплатным фетишем. Сама по себе зарплата – это не денежный эквивалент работы, проделанной работником, который получает её, а цена, за которую работник продаёт свою способность к труду, равнозначную сумме стоимости, которая тем или иным образом участвует в процессе восстановления работника, так как на следующий день он снова должен появиться на работе и быть в состоянии её выполнять. Однако оказывается, что те, кто работают за вознаграждение, исполняют свой ежедневный долг перед обществом к концу рабочего дня, а то, что не вознаграждается, относится к миру вне работы. Таким образом, вся «работа» оказывается вознаграждённой, если мы идентифицируем её как работу, в то время как то, что делается не «на работе», оказывается невознаграждённым. Однако необходимо помнить: Маркс доказал, что ни один живой труд не оплачивается посредством вознаграждения.

Конечно, это не означает, что вопрос о вознаграждаемости труда не актуален.
Безусловно, тот, кто не ходит на работу, не получает и вознаграждения. Наёмный труд — это единственный способ для работника иметь доступ к средствам, необходимым для собственной и семейной репродукции. Более того, подтверждение зарплатой качественно влияет на деятельность как таковую. Когда деятельность, которая ранее не оплачивалась, становится оплачиваемой, даже если она непродуктивна, она приобретает характеристики, которые напоминают черты абстрактного труда. Конечно, тот факт, что рабочая сила обменивается на вознаграждение, делает её производительность открытой для рационализаций и сравнений. В свою очередь от рабочей силы ожидают хотя бы средней социальной производительности – включая все её характеристики и интенсивность – соответствующей социальному показателю, присущего данному виду труда, и регулируемого им же (очевидно, отсутствие ценности делает невозможным сравнение с каким-либо другим видом труда). Человек, который не может обеспечить надлежащую производительность в течение необходимого количества времени, не сможет продать свою способность к труду в будущем. Таким образом, зарплата подтверждает тот факт, что рабочая сила была компетентно нанята, повсеместно принимая её за социальный труд вне зависимости от конкретной деятельности или от того, была ли она «продуктивно» потреблена.

Теперь мы должны рассмотреть данное различие между вознаграждаемым и невознаграждаемым, поскольку оно пересекается с тем, что находится между сферами ПУР и КУР. Когда мы рассматриваем оплачиваемую деятельность, мы имеем в виду социальные виды деятельности. Те виды, что не оплачиваются, являются несоциальной частью социального: они социально не подтверждены, но тем не менее считаются частью капиталистического способа производства. Однако важно то, что они не связывают непосредственно сферы ПУР и КУР.

Мы видим, что в рамках взаимодействия четырёх данных терминов существуют некоторые вознаграждаемые виды деятельности, которые пересекаются со сферой КУР, – виды деятельности, организованные государством (государственный сектор). В рамках частично совпадающего набора категорий виды деятельности сферы КУР пересекаются со сферой вознаграждаемого труда. Данные вознаграждаемые и косвенно урегулированные рынком виды деятельности – это формы организованной государством репродукции, которые напрямую не регулируются рынком (см. рис. 1). Данные виды деятельности воспроизводят потребительскую ценность рабочей силы, но оплачиваются и, таким образом, социально подтверждаются. Тем не менее, данные виды деятельности непродуктивны из стоимости и не подчиняются тем же критериям, что и сфера прямого урегулирования рынком (см. выше). Они социальны, так как вознаграждаются через социальную форму стоимости. Из-за непродуктивности из стоимости данные виды деятельности – это формы репродукции, которые являются общей стоимостью капитала: они оплачиваются косвенно через вычеты из коллективной заработной платы и добавочной стоимости в форме налогов.

 Теперь давайте ещё раз взглянем на вещи под иным углом и посмотрим на то, что покупает зарплата, иными словами, какая часть зарплаты составляет меновую стоимость рабочей силы. Зарплата покупает товары, необходимые для репродукции  рабочей силы, и она также покупает сервисы, которые принимают участие в данной репродукции, будь то прямо (например, оплачивая услуги персональной няни) или косвенно (например, оплачивая налоги за государственные расходы на обучение, что является частью косвенной заработной платы). Данные сервисы, продуктивны они из стоимости или нет, имеют цену, которая отражается в меновой стоимости рабочей силы: они тем или иным способом предполагают вычет из добавочной стоимости.  

Остаются невознаграждаемые виды деятельности, которые, соответственно, не увеличивают меновую стоимость рабочей силы. К ним относятся несоциальная часть социального, нетрудовая часть труда (см. приложение 1). Они отрезаны от социального производства; они должны не только выступать в качестве, но также быть нетрудовой частью, то есть они натурализированы. Они образовывают сферу, распад которой необходим для того, чтобы сделать производство стоимости возможным, — гендерную сферу.

В следующей части мы, наконец, обратимся к людям, которые были определены данной сферой. Однако мы сперва должны рассмотреть ещё одну бинарную оппозицию – частное/общественное.

_____________________________________________________________

ПРИЛОЖЕНИЕ 1: о труде

Для нас труд будет определятся в противовес не-труду как деятельность, социально подтверждённая как таковая из-за своей специфической функции, специфического социального характера в данной модели производства. Другие основы для определений труда также возможны, например, обмен между человеком и природой, расходы энергии, различие между приятной/неприятной деятельностью. Однако мы думаем, что ни одно из этих определений не может помочь нам понять что-либо о характере деятельности невознаграждаемой сферы КУР. Эти определения берут в расчёт только свои конкретные характеристики, и в случае деятельности невознаграждаемой сферы КУР это приводит к банальным и абсурдным определениям. Разве утешение ребёнка — это обмен с природой? Сон — это труд, который восстанавливает рабочую силу? Чистить свои зубы – это труд? А чьи-то другие? Мы думаем, что наше определение труда, несмотря на то что оно может на первый взгляд показаться банальным, единственное, что способно обойти эти бессмысленные вопросы и что оно является правильной отправной точкой для исследований специфического характера этих видов деятельности.

______________________________________________________________

3. ОБЩЕСТВЕННОЕ/ЧАСТНОЕ

Многие люди используют категорию «общественное» для обозначения государственного сектора. Марксистские феминистки часто используют понятие сферы «частного» для обозначения всего, что находится в сфере дома. Мы считаем необходимым придерживаться традиционной дихотомии частное/общественное, которая разделяет экономическое и политическое, гражданское общество и государство, человека как представителя буржуазии и гражданина. До капитализма термин «частный» относился к домашнему хозяйству (оно же ойкос) и принадлежал к экономической сфере. С наступлением эры капитализма сфера частного вышла за пределы домашнего хозяйства.

Здесь мы начинаем видеть неадекватность понятия «частная сфера» как чего-то вне «общественной сферы», включающейся в экономику, как, к примеру, в феминистской теории. Ведь частное это не только то, что находится в сфере дома и ассоциируется с домашними делами. Скорее, это совокупность действий вне и внутри дома. Как результат структурного разделения между экономическим и политическим (политической экономикой), которое связано с распространением капиталистических социальных (производственных) отношений, границы частной сферы становятся все более размытыми, делая дом лишь одним из многих примеров «экономического» или «частного». Поэтому, вопреки большинству феминистских рассуждений, частная сфера включала только домашнее хозяйство исключительно в контексте до-современных отношений, т.е. до разделения политического и экономического при капитализме. В эру современного капитализма же, напротив, сфера частной эксплуатации охватывает весь социальный ландшафт.

Где же тогда «общественное», если частной является совокупность продуктивной и репродуктивной деятельности? Маркс утверждает, что общественное - это абстракция, созданная обществом по типу государства. Эта сфера политического и юридического есть реальная абстракция Права, оторванная от реальных разделений и различий, составляющих гражданское общество. Согласно Марксу, эта абстракция, или разделение, существует для того, чтобы достичь и сохранить формальное равенство (сопровождаемое, конечно, классовым неравенством), необходимое корыстолюбивым частникам для накопления капитала способом, который не ограничивается, а контролируется или диктуется государством. Это то, что отличает современное государство, построенное на капиталистическом отношении собственности, от других государственных систем, соответствующих другим моделям производства, будь то монархическая или древне-демократическая.

Это означает, что современное капиталистическое государство и его «общественная сфера» — это не реально существующее место, а абстрактное «сообщество равных граждан». Следовательно, различие между сферой экономических и политических отношений, включая отношения между неравными, опосредованными отношениями «абстрактно равных граждан», делает «граждан» лишь формально равными в соответствии с государством и гражданскими правами. В результате эти «индивидуумы» кажутся равными на рынке, хотя в «реальной жизни» (частной сфере гражданского общества) они ничем не отличаются. «Общественное», эта абстракция, должна существовать именно потому, что сфера прямого урегулирования рынком управляется рынком, пространством посредничества между частным трудом, производимым независимо друг от друга частными фирмах, которые принадлежат частным и управляются частными (и корыстолюбивыми) лицами.

Каковы же тогда отношения между, с одной стороны, сферами общественного/частного и политического/экономического, государственным/ гражданским обществом и, с другой стороны, сферами ПУР и КУР? Точка соприкосновения этих сфер отмечает момент их конституционного разделения и определяет взаимозависимые сферы как не связанные друг с другом, как различные. Эта разница определяется тем, обмениваются ли выбранные государством лица товаром рабочей силы, который они несут внутри своей личности в качестве своей собственности, или, если этот опосредованный обмен, через формально равных лиц.

Теперь мы готовы взглянуть на лиц, принадлежащих к каждой сфере. Первое, что нам бросается в глаза при взгляде на зарю этой модели производства, это люди, которые имеют разные права и которые определены законом как два разных юридических лица: мужчины и женщины. Мы сможем увидеть, как это юридическое различие было объяснено «биологическими» телами этих людей, когда приступим к анализу соотношения пол/гендер. Сейчас же наша задача понять, как дихотомия общественное/частное делает первоначальную работу по закреплению таких индивидов, как мужчина и женщина, в различных сферах, воспроизводящих капиталистическую общность через их дифференциальное право не только на частную собственность, но и на ту собственность, которой они владеют внутри себя.

Эта своеобразная форма собственности необходима для обобщенных отношений вознаграждения, потому что стоимость предполагает формальное равенство между владельцами товаров, так что «свободный» обмен (капиталом и рабочей силой) может происходить, несмотря на то, что существует структурное «реальное» неравенство между двумя разными классами: тем, который обладает средствами производства и тем, который не имеет такой формы собственности. Тем не менее, «свободный обмен» может происходить только через отречение от классовых различий, через апелляцию к другому соотношению: гражданин и иной, отношению не между членами противоположных классов, а между членами внутри каждого класса.

Чтобы узнать в этом буржуазную модель производства, необязательно, чтобы все работники получили равенство под знаком «гражданин». Исторически «гражданин» обозначает определенную категорию, к которой можно отнести как владельцев собственности, так и некоторых пролетариев. Поскольку  капиталистические юридические отношения отрицают класс через пересоздание различий между гражданином и иным, исторический контекст, в котором строилась сам буржуазная модель производства, был богат формами несвободы. По этой причине у нас есть гражданин и иной как отображении соотношения (белый) мужчина/не мужчина (или не белый мужчина).

Например, в условиях рабства в Северной Америке классификация по признаку «белый» была нужна, чтобы сохранить право хозяев на владение рабами. Женщины тоже классифицировались как иные, но по другим причинам, которые мы сейчас рассмотрим. Один из факторов, которые стоит упомянуть здесь, заключается в том, что в отношении белый/мужчина и человек цвета/женщина сохранение чистоты «белого хозяина», в противовес «черному рабу», имеет первостепенное значение, также как и строгое сохранение доминирующего главного признака равенства («белая кровь» и, следовательно, «белые матери») в будущих поколениях буржуазии. Поэтому разделение между белыми и небелыми женщинами также строго регулировалось, чтобы сохранить такую ​​таксономию в смешанном контексте как товарного производства на плантациях в Новом Свете, так и подъема промышленного капитализма.

Однако то, что составляет противопоставление гражданин/иной в данной модели производства, основано не на негативном определении рабства, а на «свободном» труде, составленном из тех, кто обладает, в противовес тем, кто не обладает, той же формальной свободой. «Свободный труд», как его понимает Маркс, (то есть техническое определение свободы для наемного рабочего) требует того, что можно назвать «двойной свободой»:

Поэтому для превращения своих денег в капитал владелец денег должен встретиться на рынке со свободным рабочим — свободным в двойном смысле, чтобы, как свободный человек, он мог распоряжаться своей рабочей силой как своим собственным товаром и чтобы, с другой стороны, у него не было другого товара для продажи, чтобы ему не хватало чего-то, что необходимо для реализации его рабочей силы.

Тем не менее, разве женщины не всегда были наемными работниками? Конечно, с момента зарождения капитализма женщины были носителями рабочей силы, а их способность к труду использовалась капиталом; но они совсем недавно стали обладателями своей рабочей силы, т.е. получили «двойную свободу». До последней четверти века женщины действительно не были ограничены с точки зрения средств производства, но они не могли свободно продавать свою рабочую силу как свою собственную. Свободу владения, которая включает мобильность между направлениями работы, исторически одни получали только за счет других. Те, кто боролся за политическую и «общественную» свободу, или двойную свободу, оказывались связаны дважды. Они были вынуждены выступать от имени своего («но разного») равенства, и в то же время иметь интересы, противоречащие интересам тех, кто идентифицировал себя с той же борьбой за равенство на других условиях.

Это особенно верно в случае женщин, которые оказались между требованием свободы как идеала, свободы для них как для людей и свободы как для тех, кто отличается. Это объясняется тем, что их «реальная разница» при капитализме не идеальна и не идеологична, а воплощена и структурно воспроизводится через практики, которые определяют женщин как отличающихся. Это «реальное различие» запутано в паутине взаимно усиливающихся и укрепляющихся отношений, которые обязательно предполагают гражданина, государственную и общественную сферы, в которых женщины могут апеллировать, с одной стороны, за права человека и гражданина и за репродуктивные права — с другой.

Поэтому, даже если сама формальная свобода была условием для производства и обмена ценностями, тем не менее, то, что она организовывала — гражданское общество буржуазных индивидов - было необходимо, чтобы продолжать воспроизводство общественной или правовой сферы. Право «быть равной» и, как результат, в равной степени свободной, само по себе не реорганизует ни распределение собственности, ни, как мы убедимся, условия и возможности накопления капитала. Эти сферы работают согласовано. Если б это было не так, можно было бы отменить фактически существующие формы исторически-специфических «различий» правовыми и «политическими» действиями внутри государства. Это было бы сродни уничтожению частного через сферу публичного - революция через реформу, которая структурно невозможна.

«Равенство» как двойная свобода — это свобода структурно никому не принадлежать. Это не значит быть ничего не стоящим. Вопрос в том, можно ли так стать «стоящим» с точки зрения капитала, государства и сопутствующих ему машин доминирования? Как многие из нас испытали на собственном опыте, гендерное различие сохранялось долго после того, как была отменена выборочная свобода для женщин. Если выборочная свобода была тем, что приковывало женщин к сфере КУР, то почему её исчезновение не «освободило» женщин от категории «женщина» и гендерно определяемой сферы воспроизводства?

Двойная свобода и гендерно-нейтральный рынок

При взгляде на историю капиталистической модели производства мы внезапно понимаем, что зачастую если неравенства обеспечиваются юридическими механизмами, то они могут продолжить жить собственной жизнью, не нуждаясь в правовой основе. Хотя во многих странах женщины медленно, но верно получали равные права в публичной сфере, механизм, усиливающий это неравенство в «частной сфере» экономики (на рынке труда) уже настолько прочно утвердился, что, кажется, его принимают как некий таинственный закон природы.

Что иронично, воспроизводство дуальных сфер гендера и приковывание женщин к одной, а не к другой увековечивается и постоянно восстанавливается самим механизмом гендерно-нейтрального рынка труда, который делает не прямое различие по признаку мужчина/женщина, а, скорее, различие в заработной плате, или меновой стоимости их рабочей силы.
В действительности рынки труда, если они хотят оставаться таковыми, должны быть гендерно-нейтральными. Ожидается, что рынки как место обмена эквивалентами размывают различия в чистом сравнении абстрактных значений. Каким образом тогда такой гендерно-нейтральный рынок может воссоздавать различение по гендеру?

Раз группа индивидов, женщины, определяется как «те, у кого есть дети» (см. Приложение 2), а их социальная деятельность, «наличие детей», структурно формируется как создающая препятствия, женщин определяют как тех, кто поступает на рынок труда с потенциальным недостатком. Эта систематическое разделение (через определяемый рынком риск, «потенциал» для деторождения) делает тех, кто воплощает понятие «женщина», прикованными сфере КУР. Следовательно, капитал - это гендерно-нейтральная  абстракция, но он наказывает женщин за их пол, хоть это «половое различие» и порождают капиталистические общественные отношения, и оно совершенно необходимо для репродукции самого капитализма.

Можно поставить мысленные эксперимент, в котором работодатели не интересовались бы полом потенциального работника, но вознаграждали только «самых мобильных» и тех, кто «на кого можно положиться 24/7». Даже при таком раскладе гендерное предубеждение проявилось бы столько же сильно, что и всегда. Это явное противоречие, что как только половое различие становится структурно определенным и воспроизводимым, то женщина как социально более ценный владелец рабочей силы становится, наоборот, дешёвой рабочей силой.

В действительности высокооплачиваемая работа (то есть та, за которую платят больше, чем необходимо для воспроизводства одного человека) требует определенного количества навыков и мастерства. В секторе, где необходима высокая квалификация, капиталисты готовы вкладывать средства в навыки работника, зная, что в долгосрочной перспективе это принесёт им выгоду. Поэтому они будут отдавать предпочтение той рабочей силе, которая с большей вероятность будет максимально надежной в течение длительного периода. Если работница потенциально собирается уйти, то она не будет столь же хорошей инвестицией и оцениваться будет ниже. Этот заниженный ценник, автоматически клеящийся к тем, кто выглядит как человек, у которого есть дети, не определяется теми навыками, которые формируются в сфере КУР. И хоть сфера, которая отводится женщине, полна видов деятельности, требующих непрерывного обучения, это не увеличивает цену ее рабочей силы, поскольку ни один работодатель не должен платить за приобретение этих навыков. В результате капитал может использовать рабочую силу женщин по низким ценам и короткими интервалами.

На самом деле общая тенденция к «феминизации» заключается не в развитии гендерно-нейтрального рынка, а, скорее, в движении капитала к использованию дешевой краткосрочной гибкой рабочей силы в постфордистских, глобализированных условиях накопления, все чаще и чаще не требуя особой квалификации и исполнения работы «точно в срок». Мы должны принять такое определение феминизации как первичное, прежде чем перейдём к росту сферы услуг и возрастающей важностью заботы и эмоционального труда, что является неотъемлемой частью «поворота феминизации». Этот поворот происходит через динамичное развитие капиталистических общественных отношений с точки зрения истории, и тот процесс мы рассмотрим в двух последних частях данного текста. Но перед этим мы обязаны обобщить всё, что мы узнали о гендере, и попытаться дать ему определение. Это потребует анализа и критики ещё одного бинарного соотношения: пол и гендер.
_____________________________________________________

Приложение 2: о женщинах, биологии и детях

Определение женщин как «тех, у кого есть дети» предполагает необходимость связи между:
1) фактом наличия биологического органа, матки,
2) фактом рождения ребенка, беременностью,
3) фактом определённого отношения к результату беременности. Объединяя три этих условия, имеем:

  • С одной стороны,  механизмы, которые предотвращают, поддерживают или навязывают мнение, что человек с маткой пройдёт через беременность, и предсказание, сколько раз это произойдёт. Эти механизмы включают в себя институт брака, наличие контрацептивов, механизмы навязывания гетеросексуальности как нормы и (по крайней мере, так было раньше, а во многих местах продолжается и по сей день) запрещение или внушение стыда за те формы секса, которые не рискуют привести к беременности (оральный, анальный секс и т. д.).
  • С другой стороны, меняется понимание того, что такое ребенок и сколько заботы ему требуется. В истории человечества был период, когда дети рассматривались как полуживотные-полулюди, которых нужно было только мыть и кормить, пока они не станут маленькими взрослыми, то есть способными работать, но современная реальность детства и её требования часто превращают уход за детьми в бесконечное занятие.

___________________________________________________________

4. ПОЛ/ГЕНДЕР

Теперь мы готовы обратиться к гендерному вопросу. Что такое гендер? Для нас это закрепление определённой группы людей за конкретной сферой социальной деятельности. Результат данного процесса закрепления – это одновременная непрерывная репродукция двух отдельных гендеров.   

Данные гендеры конкретизируют себя как группу идеальных характеристик, определяющих или «маскулинность», или «фемининность». Однако данные характеристики, как перечень поведенческих и психологических качеств, – предмет, подвергаемый трансформации в ходе истории капитализма; они относятся к конкретным периодам и соответствуют определённым частями света. И даже когда мы говорим о «Западе», они не обязательно приписываются всем людям одинаково. Как бинарная оппозиция, однако, они неразрывно связаны друг с другом, независимо от времени и места, несмотря на то что форма их проявления как такового находится в постоянном движении.

Пол – это оборотная сторона гендера. Вслед за Джудит Батлер мы подвергаем критике бинарную оппозицию пол/гендер, которая была установлена в феминистской литературе до 1990-х. Батлер корректно доказывает, что и пол, и гендер социально установлены и, более того, что это является «социализацией» или «спариванием» гендера с культурой, которая относит пол к «природному» полюсу бинарной оппозиции природа/культура. Мы также оспариваем то, что они являются бинарными социальными категориями, которые одновременно денатурализируют гендер и натурализируют пол. Для нас пол – это натурализация гендерной дуальной проекции на тела, объединяющая биологические различия в дискретные натурализированные виды внешности.
В то время как Батлер пришла к данному заключению через критику экзистенциалистской онтологии тела, мы пришли к этому через аналогию с другой социальной формой. Стоимости, как гендеру, необходим «природный» полюс (например, её конкретное проявление). Безусловно, дуальные отношения между полом и гендером как двух сторон одной медали аналогичны дуальным аспектам товара и фетишизма в нём. Как мы ранее объяснили, каждый товар, включая рабочую силу, — это и потребительная, и меновая стоимость. Отношения между товарами — это социальные отношения между вещами и материальные отношения между людьми.

Следуя данной аналогии, пол — материальное тело, которое, как потребительная стоимость по отношению к меновой стоимости, присоединяется к гендеру. Гендерный фетиш — это социальные отношения, которые действуют на данные тела так, что становятся естественной характеристикой самих тел. В то время как гендер – это абстракция полового различия от всех его конкретных характеристик, данная абстракция трансформирует и определяет тело, к которому она присоединена, как реальная абстракция стоимости трансформирует материальное тело товара. Объединённые гендер и пол наделяют вписанным в них же естественной наружностью («с похожей на фантом объективностью»), как если бы социальное содержание гендера было «написано на лицах» конкретных людей.

Трансисторизация гендера соответствует сокращённому критическому анализу капитала, который утверждает, что потребительная стоимость скорее трансисторична, нежели исторически конкретна по отношению к капитализму. Здесь потребительная стоимость считается тем, что, безусловно, остаётся после революции, которая рассматривается как освобождение потребительной стоимости от оболочки меновой стоимости. В рамках нашей аналогии с гендером и полом мы забежим вперёд и скажем, что и гендер, и пол исторически установлены. Оба понятия полностью социальны и только вместе могут быть упразднены, как меновая стоимость и потребительная стоимость должны быть вместе упразднены в процессе коммунизации. В свете этого наш феминистский ценностно-теоретический анализ отражает критический анализ Батлер, так как мы рассматриваем бинарную оппозицию пол/гендер как социально установленную и произведённую через социальные обстоятельства, характерные для современности.

Денатурализация гендера

Но гендер — это не статичная социальная форма. Абстракция гендера становится всё более и более денатурализованной, что делает пол всё более конкретным и биологическим. Другими словами, если пол и гендер — это две стороны одной медали, отношения между гендером и его натурализованной копией нестабильны. Существует потенциальное несоответствие между ними, которое некоторые называют «беспокойством», а мы – «денатурализацией».

Со временем гендер становится всё более абстрактным, всё более и более произвольно определяя сексуальность. Маркетизация и коммодификация гендера всё чаще появляется, чтобы денатурализировать гендер из натурализированных биологических проблем. Кто-то может сказать, что капитализм как таковой деконструирует и денатурализирует гендер. Природа, чьё увеличивающееся излишество находится в соседстве с постоянной необходимостью гендера, выступает в качестве предпосылки к гендеру, а не его эффекта. В более знакомых терминах, отражающих трудовую «проблему» капитала: «природа» («естественная» сторона бинарной оппозиции пол/гендер) становится всё более излишней по отношению к воспроизводству поколений пролетариата, в то время как «цена», назначенная для «женских» тел – или для противоположного пола – становится всё более обязательной для накопления капитала как тенденции к феминизации. Следовательно, воспроизводство гендера предельно важно как рабочая сила с более низкой стоимостью, в то время как резервная армия пролетариев как добавочное население становится всё более и более избыточной.

То, что означает женский гендер – что социально вписано в «натурализированные», «сексуализированные» тела – это не только массив «фемининных» или гендерных характеристик, а, по сути, ценник. Биологическое воспроизводство имеет социальную цену, являющуюся исключительной для средней (мужской) рабочей силы. Это становится бременем тех, кому назначают цену, вне зависимости от того, могут ли/будут ли они иметь детей. Именно в этом смысле абстракция, гендерное среднее, отражается на формировании тел так же, как меновая стоимость, среднее гендерно-нейтрального рынка, проецируется обратно на производство, формирующее и трансформирующее организацию характера социального производства и разделение труда. В этом смысле трансформация состояния гендерных отношений продолжается за спинами тех, кого ими определяют. И в этом смысле гендер постоянно вводится вновь и ренатурализируется.

5. ИСТОРИЯ ГЕНДЕРА ПРИ КАПИТАЛИЗМЕ: ОТ ВОЗНИКНОВЕНИЯ СФЕРЫ КУР ДО КОММОДИЦИФИКАЦИИ ГЕНДЕРНО-ОБУСЛОВЛЕННЫХ ЗАНЯТИЙ

Чтобы понять этот диалектический процесс денатурализации и ренатурализации, необходимо сначала отследить трансформации гендерных отношений во времена капиталистической модели производства и попытаться сделать периодизацию. Если говорить более конкретно, существует много возможных точек введения в тему, и мы выбираем периодизацию семьи, поскольку именно эта экономическая единица объединяет сферы КУР и ПУР, которые разграничивают аспекты пролетарской репродукции. Мы должны попытаться выяснить, соответствуют ли изменения в форме семьи изменениям в процессе повышения ценности труда.

Примитивное накопление и расширенная семья

В эру примитивного накопления основная проблема, с которой сталкивались капиталисты как класс, был вопрос идеальной градации между сферами КУР и ПУР, чтобы работники, с  одной стороны, могли выжить только при условии продажи своей рабочей силы, а с другой стороны, были обеспечены достаточным количеством личного имущества, чтобы продолжать заботиться о себе, не повышая цены своей рабочей силы. И действительно, когда сфера КУР была сформирована, она должна была по максимуму взять на себя воспроизводство рабочей силы, охватить как можно больше, но не более, чем необходимо, чтобы доля самообеспечения, несмотря ни на что, требовала привычное бесперебойное поступление рабочей силы на рынок. Выходит, сфера КУР, дополняющая заработную плату, была подчинена рынку в качестве одновременно и необходимой предпосылки к наёмным отношениям и капиталистической эксплуатации, и их прямого итога.

На рубеже 18 и 19 веков семья, базирующаяся на доме как единице производства, стала экономической единицей, посредничающей между прямо или косвенно урегулированными рынком сферами репродукции рабочей силы. Тем не менее, в первой половине 19 века, пока не было никаких пенсионных пособий, а от детей ожидалось, что они начнут работать ещё до наступления половой зрелости, семья состояла из нескольких поколений, проживающих в одном доме. Вдобавок, деятельность в сфере КУР осуществлялась не только замужними женщинами. В действительности много работы выполнялось детьми, бабушками и иными родственницами, иногда даже постоялицами. Но если было верно, что из членов семьи лишь обладающие «двойной свободой» взрослые мужчины могли законно иметь заработную плату, это вовсе не значит, что взрослые женщины и маленькие дети не работали вне дома точно так же.

В реальности в начале индустриализации треть рабочей силы была представлена женщинами. Как и дети, они не принимали решения, будут ли они работать и если будут, то где и что именно будут выполнять. В большей или меньшей степени они были субподрядны по отношению к своими мужьями или отцами. (Маркс даже сравнивал это с некоторыми формами работорговли: мужчина, глава семьи, торговался о цене рабочей силы своей жены и детей и решал, принять или отказаться от предложенной сделки. Плюс не стоит забывать, что в некоторых странах (например, во Франции и Германии) женщины получили право работать без разрешения своих мужей только в 1960-х или 70-х годах). Факт того, что женщины работали вне дома, говорит вовсе не об эмансипации женщин или современности взглядов мужа, а о банальной бедности. Даже несмотря на то, что от замужних женщин, как правило, ожидали, что они должны были оставаться дома (при условии что семья могла себе это позволить) они часто занимались домашним производством, что особенно характерно текстильной промышленности. В то же время многие женщины никогда не вступали в брак, поскольку это было довольно дорого, а некоторые по расчёту не должны были заводить детей и собственную семью. Младших дочерей часто отправляли работать служанками или помощницами в другие семьи, и, как итог, «официально» они оставались незамужними. Поэтому, даже если ответственность за сферу КУР всегда лежала на женщинах, а за заработную плату — на мужчинах (можно сказать, по определению), два гендера и две сферы нельзя было сопоставить на этом этапе.

Малая семья и фордизм

Во второй половине 19 века, которую иногда называют второй промышленной революцией, произошел прогрессивный рывок к малой семье в том виде, в каком мы её понимаем на сегодняшний день. После десятилетий трудовой борьбы государство вмешалось, чтобы ограничить занятость женщин и детей, частично из-за кризиса репродукции рабочей силы, с которым оно столкнулось. Рабочая сила вынуждена была становиться более квалифицированной (например, зачастую грамотность становилась навыком, необходимым для доступа к работе), повышенное внимание уделялось образованию детей. Появилась новая категория - детство, с его особыми потребностями и фазами развития. Уход за детьми стал сложным делом, которое не могло больше выполняться старшими детьми.

Венцом этого процесса стал фордизм с его новыми стандартами потребления и репродукции. С распространением пенсионных пособий и домов престарелых поколения стали отдаляться друг от друга, поселяясь в отдельных домах. Распределение семейных обязанностей между мужем и женой стало строго определяться разделением между сферами. КУР деятельность, которая ранее осуществлялась совместно с другими женщинами (например, стирка одежды), стала индивидуальной обязанностью единственной взрослой женщины каждого домохозяйства. Жизнь замужней женщины часто полностью ограничивалась сферой КУР. Такова была судьба большинства женщин, и вся их жизнь (включая их личность, желания и т. п.) была сформирована этой участью.

Поэтому именно начиная с малой семьи (в определенный период капитализма, и, что важно, в определенной области мира) гендер стал жестко бинарным, сопоставляя две сферы. Это стало строгой нормой, что не означает, однако, что все в неё вписались. Многие феминистки, которые понимают под гендером набор характеристик, определяющих «женственность» и «мужественность», имеют в виду нормы этого периода. С этого момента люди, идентифицированные как женщины, рождались с жизненными сценариями, которые отличались от сценариев людей, идентифицированных как мужчины:  они жили «на двух разных планетах» (некоторые на Марсе…) и были социализированы как два разных типа субъектов. Это разделение коснулось всех классов.

Лишившись помощи других членов семьи, изолированные в четырёх стенах,  замужние женщины, выполняющие работу в сфере КУР, вынуждены были нести бремя КУР деятельности в одиночку. Такая изоляция была бы невозможна без введения бытовой техники, превращающей самые тяжёлые физические задачи в рутину, с которой можно было справиться одной. Стиральная машина, водопроводный кран в помещении, водонагреватель - всё это помогло ощутимо сократить затраты времени на некоторые типы КУР деятельности. Однако каждая выигранная минута далеко не увеличивала досуг домохозяйки. Всё свободное время должно было использоваться для повышения стандартов воспроизводства: одежда стиралась чаще, еда становилась все более здоровой и разнообразной, и, главное, уход за детьми стал всепоглощающей КУР деятельностью от ухода за младенцем до облегчения досуга детей.

Семидесятые: реальное потребление и коммодификация КУР деятельности

Коммодификация КУР деятельности далеко не новое явление. Уже на заре капитализма можно было покупать готовые блюда вместо того, чтобы готовить их, покупать новую одежду вместо того, чтобы её чинить, платить служанке, чтобы она присматривала за детьми или выполняла работу по дому. Однако это были привилегии среднего и высшего классов: ведь каждый раз, когда КУР деятельность превращается в товар, за нее нужно платить зарплату. Поэтому массовое потребление этого товара было возможно только в периоды устойчивого роста заработной платы, поскольку эти услуги, пока они были только формально отнесены к определённой сфере, увеличивали меновую стоимость необходимого труда в обратном соотношении к прибавочной стоимости.

Однако из-за возможностей, открывающихся в результате реального потребления, стоимость некоторых из этих товаров может падать, как и массовое их производство. Повышение производительности делает эти товары все более и более доступными, и некоторые из них (особенно готовые блюда и бытовые приборы) медленно, но верно становятся доступными за счёт заработной платы.

Тем не менее, некоторые виды КУР деятельности теперь сложнее реализовать по цене, достаточно низкой, чтобы она была доступна при любой заработной плате. В самом деле, даже если возможно коммодифицировать уход за детьми, невозможно добиться повышения производительности, которое бы снизило его стоимость. Пусть кормление, стирка одежды и т. д. могут выполняться более эффективно, расход времени на уход за ребенком не сократится. Нельзя присматривать за детьми быстрее: они нуждаются в опеке 24 часа в сутки.

Что можно сделать, так это рационализировать уход за детьми, например, организовав его от государства, уменьшив таким образом соотношение взрослых и детей. Однако существуют лимит на количество детей, с которым может справиться один взрослый, особенно если в этом процессе взрослый обязан внушить определенный стандарт социализации, знаний и дисциплины. Эта работа также может быть выполнена самой дешевой рабочей силой, то есть женщинами, чья заработная плата будет ниже, чем заработная плата работающей матери. Но в таком случае КУР деятельность просто делегируется самым низкооплачиваемым слоям населения. Потому это не решение проблемы. Скорее, перекладывание негативных последствий на плечи бедных иммигрантов и небелых женщин.

Таким образом мы, мы убеждаемся, что все эти варианты ограничены: всегда есть кто-то, остающийся в невыгодном положении. Его мы будем называть униженным, то есть тем, кого нельзя отнести к категории или не стоит в неё включать. Очевидно, это не является само по себе унижением. Скорее, оно существует в таком виде из-за капитала и, соответственно, формируется им. Всегда есть этот остаток, который должен оставаться вне рыночных отношений, и вопрос о том, кто должен выполнять это в семье, всегда будет, по меньшей мере, конфликтогеном.  

6. КРИЗИС И МЕРЫ ЖЁСТКОЙ ЭКОНОМИИ: ВОССТАНИЕ УНИЖЕННЫХ

В нынешнем кризисе факты указывают на то, что государство всё больше будет противиться организации деятельность сферы КУР, так как она не представляет ничего, кроме затрат. Траты на уход за детьми и престарелыми и на здравоохранение – первое, что должно быть урезаны, не говоря уже об образовании и внешкольных программах. Всё это станет сферой ПУР для тех, кто может себе позволить (процесс приватизации), или впадёт в невознаграждаемую часть сферы косвенного урегулирования рынком, следственно, увеличивая количество униженных.

Масштабы этого явления ещё предстоит выяснить, но тенденция в странах, на которых повлиял кризис, уже ясна. В США и в большинстве стран Еврозоны (с примечательным исключением Германии) правительства урезают траты, чтобы снизить отношение долгов к ВВП. Такие страны, как Греция, Португалия, Испания и Великобритания, радикально уменьшают свои расходы на здравоохранение и уход за детьми. В Греции и Португалии закрываются общественные детские сады. О нарушении прав беременных женщин на декретный отпуск и пособия или сохранения их рабочих мест после материнства, было сообщено в Греции, Португалии, Италии и Чехии. В Великобритании, где государственные детсады закрываются один за одним, ситуация была описана антикапиталистической феминистской группой, причастной к компании детсадов Хакни, Feminist Fight Back:

По всей Великобритании местные органы управления начали объявлять о значительном сокращении финансирования социальных услуг: от библиотек и здравоохранения до детских площадок и художественных групп, от центров помощи для жертв изнасилования до центров для пострадавших от домашнего насилия. Особенно ощутимо для женщин глубокое влияние на услуги для детей: и в государственных, и в общественных детсадах, и в специальных центрах (New Labour’s flagship Sure Start Centres), которые предоставляют множество услуг родителям на «единой разрешительной» основе.

В стране, где сам премьер-министр поддерживает организацию общественного труда на «добровольной основе» в соответствии центральной политической идеи «Большого общества», культуры, «где люди в своей повседневной жизни, в своих домах, в своих окрестностях, на своём рабочем месте … чувствуют себя достаточно свободными и сильными, чтобы помогать себе и своим собственным сообществам», антигосударственные феминистки сталкиваются с дилеммой:

Наша цель — снабжать «антигосударственное движение изнутри самого государства». Это поднимает основной вопрос в борьбе против общественных товаров и общих ресурсов и труда: как мы удостоверимся в том, что наши независимые попытки восстановить собственные сообщества не просто создают Большое общество Кэмерона для него самого и что мы тем самым не поддерживаем логику, что, если государство больше не будет обеспечивать нас, мы будем вынуждены делать это самостоятельно?   

Борьба за детские сады, которая развернулась в Познани (Польша) в 2012, тоже отражает данную дилемму. Муниципалитет медленно передаёт все общественные детсады частным учреждениям, чтобы сохранить цены. Когда работники одного из детсадов вместе с родителями и активистами протестовали против приватизации, местные власти предложили работникам организовать детсад, но без предоставления им каких-либо субсидий или гарантий. Отсутсвие экономической поддержки сделало это очень слабым вариантом, который в конечном итоге был отвергнут работниками и родителями.

Однако некоторые марксисткие феминистки, кажется, превозносят женскую самоорганизацию деятельности сферы КУР как необходимый шаг в создании альтернативного общества. Например, Сильвия Федеричи в своём тексте 2010 года «Феминизм и политика общего в эре примитивного накопления» пишет:

Если дом — это ойкос, на котором построена экономика, тогда женщины, исторически домашние работники и заключённые, обязаны брать на себя инициативу восстанавливать дом как центр коллективной жизни, пересекаемый многочисленными людьми и формами кооперации, обеспечивающий безопасность без изоляции и закрепления, разрешающий разделение имущества сообщества и его обмен и, прежде всего, обеспечивающий основу для коллективных форм репродукции. […] Остаётся прояснить, что поручение женщинам задачи обобщить/коллективизировать репродукцию идёт вразрез с натуралистской концепцией «женственности». Понятно, что многие феминистки будут считать данную возможность «судьбой, худшей, чем смерть». […] Однако, цитируя Долорес Хейден, реорганизация репродуктивного труда, и вследствие реорганизация структуры жилья и общественного пространства – это не вопрос идентичности; это вопрос труда и, мы можем добавить,  власти и безопасности.
 

Сильвия Федеричи права: мы продолжаем считать данную возможность худшей, чем смерть. И её ответ на это возражение, который несколько вольно цитирует Долорес Хейден, упускает из виду, что вопрос труда есть вопрос идентичности. Даже если бы у нас в условиях кризиса не было выбора, кроме как самостоятельно организовать репродуктивную деятельность, – и несмотря на то что, скорее всего, репродукция в конце концов окажется взваленной на плечи униженных женщин — мы должны бороться против этого процесса, который укрепляет гендер. Мы должны относиться к нему как и положено относиться к самоорганизации униженных, к тому, что никто не хочет делать.
Здесь важно отметить, что, даже если невознаграждаемая деятельность сферы КУР и униженные могут обратиться к одним конкретным видам деятельности, две эти концепции должны быть дифференцированы. Действительно, категория униженных обращается конкретно к тем видам деятельности, которые стали в какой-то мере вознаграждаемыми, но находятся в процессе возвращения к невознаграждаемой сфере КУР, потому что стали слишком дорогостоящими для государства или капитала. В то время как сфера КУР – это исключительно структурная категория, независимая от какой-либо динамики, концепция униженных цепляется за особенности данных видов деятельности и процесс их распределения в наш конкретный период. В самом деле, мы можем сказать, что, если бы большое количество матерей и бабушек были задействованы в сфере КУР, проблема, с которой мы сегодня сталкиваемся, была бы другой. Дело не в том, что нам придется «возвращаться на кухню», хотя бы потому что мы не можем себе этого позволить. Нашей судьбе, скорее, приходится иметь дело с жертвой. В противопоставление деятельности сферы КУР в прошлом, эта жертва уже в значительной степени денатурализована. Для тех, кто выполняет этот труд, он кажется не горькой, но естественной судьбой, а, скорее, дополнительным бременем, с которым необходимо справляться бок о бок с оплачиваемым трудом. То, что мы имеем дело с этим, сегодня является уродливым лицом гендера, и это помогает нам видеть гендер таким, каким он есть – сильным ограничением.

Действительно, процесс денатурализации создаёт возможность для гендера стать внешним ограничением. Это не означает, что гендерное ограничение является менее сильным, чем раньше, но теперь оно может рассматриваться как ограничение, то есть нечто вне человека, которое можно устранить.

Последняя мысль, чтобы подытожить: если сейчас мы действительно можем рассматривать и классовую, и гендерную принадлежность как внешние ограничения, то это не может быть чистой случайностью. Или может? Это решающий вопрос для понимания борьбы, которая ведёт к устранению гендера, то есть к репродукции той жизни, в которой все самостоятельные сферы деятельности упразднены, людьми, не ограниченными абстракцией гендера.

Оригинал

Перевод: коллектив библиотеки «Вольная Думка»

0 Комментарии

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
Fill in the blank.